Утраченный символ
Шрифт:
«Чтобы создать, я должен разрушить».
Такова природа полярности.
Питер Соломон, вне всяких сомнений, заслужил тот жребий, что выпал ему сегодня. По делам и расплата. Когда-то он сыграл ключевую роль в том, как сложился земной путь Малаха. И именно поэтому ему уготована не менее важная роль в великом преображении. Этот человек заслужил всю боль и ужас, которые ему предстоит испытать. Питер Соломон вовсе не тот, кем его считают.
«Он пожертвовал собственным сыном».
Когда-то Питер Соломон поставил своего сына, Закари, перед невозможным выбором — богатство или мудрость.
«Закари выбрал неправильно».
Это решение стало первым шагом по пути, который в конце концов завел юношу в бездну ада.
«Тюрьма “Соганлик”».
Закари Соломон погиб в турецкой тюрьме. История стала известна всему миру… но о том, что Питер Соломон имел возможность спасти сына, не знал никто.
«Я там был, — вспоминал Малах. — Я все слышал».
Та ночь врезалась ему в память навечно. Своим суровым решением Соломон отнял жизнь у сына, Зака, — и подарил ее Малаху.
«Кто-то должен умереть, чтобы другие жили».
Освещение в комнате начало менять оттенок, и Малах осознал, что час уже поздний. Закончив приготовления, он направился к лесенке, ведущей наверх. Пора уделить немного внимания и земным делам.
Глава 87
«“Все явит тридцать третий градус!” — мысленно твердила Кэтрин на бегу. — Я знаю, как преобразить пирамиду». Весь вечер разгадка лежала буквально на поверхности, прямо под носом.
Кэтрин с Лэнгдоном бежали по пристройке, ориентируясь по указателям с надписью «Клуатр». Как обещал декан, вскоре они выскочили во внутренний двор, окруженный массивными каменными стенами.
Клуатр Национального собора представлял собой пятиугольный садик с бронзовым постмодернистским фонтаном в обрамлении арочных галерей. Плеск воды, отражающийся эхом от каменных арок, показался Кэтрин чересчур резким и громким. И тут она поняла, что шумит не фонтан, а…
— Вертолет!
Ночное небо прорезал яркий луч.
— Быстро, в галерею!
Слепящий свет поискового прожектора залил крохотный клуатр, но Кэтрин с Лэнгдоном метнулись на другую сторону и, скользнув под готической аркой, нырнули в тоннель, ведущий к наружной лужайке, и затаились. Вертолет пролетел над ними и начал описывать широкие круги над собором.
— Выходит, Галлоуэй не ошибся насчет гостей, — проронила изумленная Кэтрин.
«Чем слабее зрение, тем тоньше слух».
Сама она, наоборот, почти оглохла от стука собственного сердца.
— Нам сюда. — Лэнгдон подхватил саквояж и двинулся по проходу.
На прощание декан Галлоуэй выдал им один-единственный ключ и подробные инструкции. Короткий тоннель остался позади, и от цели беглецов отделяла широкая лужайка, залитая светом прожектора от кружащего над головой вертолета.
— Не перебраться…
— Стой… смотри! — Лэнгдон указал на черную тень, накрывающую лужайку слева. Сначала расплывчатая, бесформенная, она быстро росла, надвигаясь на них, обретая очертания, обрушиваясь, вытягиваясь, и наконец превратилась в огромный черный прямоугольник с двумя длиннющими шпилями.
— Это же фасад собора перекрывает луч прожектора! — догадался Лэнгдон.
— Они садятся у входа!
Лэнгдон схватил Кэтрин за руку.
— Вперед!
К декану Галлоуэю вернулась давно утраченная легкость поступи. Оставив позади средокрестие, он шел по главному нефу к нартексу и западному порталу.
До него доносился шум вертолета, зависшего перед собором. Декан вспомнил то время, когда он еще различал цвета, и представил, как пронзает окно-розетку луч прожектора, рассыпая калейдоскоп огней по всему пресвитерию. Как ни странно, непроницаемый мрак, ставший обителью Галлоуэя, расцветил для него жизнь по-новому.
«Сейчас я вижу даже лучше, чем раньше».
Галлоуэй начал служить Господу с ранних лет и на всю жизнь проникся огромной — какую только способен испытывать человек — любовью к церкви. Как и многие его коллеги, всецело отдавшие себя Господу, священник не отличался крепким здоровьем. Все его жизненные силы ушли на то, чтобы нести свое слово сквозь шум невежества.
«А чего я ждал?»
В борьбе за власть уже многие сотни лет — от Крестовых походов и Святой инквизиции до современной политики Соединенных Штатов — именем Иисуса Христа прикрывались, словно щитом. Испокон веков невежды кричали громче всех, подчиняя своей воле простодушную толпу. Свои мирские желания они подкрепляли цитатами из Писания, в котором не понимали ровным счетом ничего. Они кичились нетерпимостью к инакомыслящим как доказательством своих убеждений. И теперь, по прошествии веков, человечество окончательно вытравило всю изначальную красоту образа Христа.
Сегодняшняя встреча с символом креста и розы пробудила в сердце Галлоуэя величайшую надежду, напомнив о пророчествах из розенкрейцерских манифестов, которые декан столько раз перечитывал раньше и помнил до сих пор.
Глава первая: Господь Иегова во искупление человечества откроет те тайны, что ранее были уготованы лишь избранным.
Глава четвертая: И станет весь мир как одна книга, и придут к согласию наука и богословие.
Глава седьмая: Богом решено твердо и неотменно — даровать и послать миру перед его кончиной истину, свет, жизнь и славу, дабы облегчить его страдание.
Глава восьмая: Но лишь тогда будет даровано откровение, когда мир очнется от тяжелого сна, куда погрузило его поднесенное в отравленном кубке вино богословской лжи.
Осознавая, что церковь давным-давно сошла с пути истинного, Галлоуэй посвятил жизнь тому, чтобы вернуть ее обратно. И вот теперь этот час стремительно близился.
«Ночь особенно темна перед рассветом».
Оперативный агент ЦРУ Тернер Симкинс соскочил с подножки вертолета, опускающегося на покрытую инеем траву. Он дождался, пока выпрыгнут остальные, и тут же махнул рукой пилоту, чтобы поднимал машину и не спускал глаз с выходов.
«Никто не покинет здание незамеченным».
Вертолет взмыл в ночное небо, а отряд Симкинса уже взбегал по лестнице к главному порталу. Пока агент решал, в которую из шести дверей постучать, одна из них отворилась.
— Да? — раздался из темноты негромкий голос.
Симкинс едва различил очертания согбенной фигуры в облачении священника.
— Вы декан Колин Галлоуэй?
— Да, это я, — ответил старик.
— Я разыскиваю Роберта Лэнгдона. Вы его видели?
Старик шагнул вперед, глядя мимо Симкинса невидящими белыми глазами.