Чтение онлайн

К а л у г и н. Какого — такого?

З о й к а. Не всякий спрыгнет с поезда, который везет его в рай.

К а л у г и н. Ах, ты об этом…

З о й к а. Пошли, тебе пора.

К а л у г и н. Успеем.

З о й к а. Московский поезд уходит через час.

К а л у г и н. Пускай уходит.

З о й к а. Передумал? Едешь на юг?

К а л у г и н. Нет. Пока поживу здесь. Мне тут у вас понравилось.

З о й к а. Что понравилось?

К а л у г и н. Воздух у вас. И вообще — природа. Да и незачем в Москву торопиться.

З о й к а. Ты спать не хочешь?

К а л у г и н. Вроде нет.

З о й к а. А я хочу. Солнышко пригрело, меня что-то разморило… глаза слипаются.

К а л у г и н. Положи голову и спи.

Зойка положила голову к нему на колени, закрыла глаза.

Спишь?

З о й к а. Сплю.

К а л у г и н. Ну спи.

З о й к а. Знаешь, о чем я думаю?

К а л у г и н. Нет.

З о й к а. Хорошо так…

К а л у г и н. Спишь?

З о й к а (после паузы). Юра, а если бы твоя Катя не была дочкой… своего папы… Вот представь себе — она сирота. Голый человек на голой земле. Ты бы ее не бросил?

К а л у г и н. Голый человек… про нее это не скажешь, посмотрела бы, как она одевается! И оторвать ее от папы и мамы невозможно. Одно с другим связано. Она девчонка добрая, компанейская… Но я на каждом шагу спотыкаюсь. Вот, допустим, тащит она меня в кабак. Я сопротивляюсь. Заходим. Она заказывает то, се, по классу «люкс». Шарю в кармане: что у меня там делается, хватит ли расплатиться. Чувствую, бумажка шуршит. И когда она мне ее подсунула — черт ее знает. Сидит, виду не подает. Тактичная. Разные мы люди, с разных планет. Отец у меня тридцать лет за баранкой. А она с детства по заграницам. Знаешь, где она родилась? В Милане родилась. Но дело, конечно, не в этом. Это все детали, чепуха… Привыкнуть ко всему этому не могу… Сижу у нее. На тахте. Она коктейль сбивает. Пластиночка крутится — «Хелло, Долли!» А я сижу и думаю: женюсь — и все мое! Как говорится, на чужом горбу в рай?! Хочешь верь, хочешь нет, а я из-за этого стал к ней хуже относиться. Раздражительный стал. Так все и тянулось до самого отъезда…

З о й к а. Юра, я тебе сказала, что у меня мама врачиха в санатории. Соврала. Вовсе она не врачиха, а сестра-хозяйка.

К а л у г и н. Ну и что?

З о й к а. Да нет, ничего…

К а л у г и н. Ты так сказала, я подумал — что-нибудь… серьезное.

З о й к а. Как посмотреть… Просто я выросла на всем… ворованном…

К а л у г и н. Как так?

З о й к а. Сестра-хозяйка. Все ключи в руках. Зарплата маленькая, а живем — дом полная чаша. Лет в двенадцать я это очень переживала. Хотела даже из дому убежать. Пока не поняла, для кого мать старается. Отец ушел — я еще не родилась. Мать на алименты подавать не стала, из гордости. А кормить меня надо. И одеть хочется получше. Да и сама она еще не старая… Вот ты говоришь, как ты себя у них чувствуешь… Я тебя очень хорошо понимаю. И даже завидую, что вот ты смог… соскочить с поезда. Я бы, наверно, не смогла… разве только заставил бы кто-нибудь…

Слышится отдаленный колокольный звон.

К а л у г и н. Что это?

З о й к а. В Троицком звонят.

К а л у г и н. А может быть, мне все это снится? И лошади. И колокольный звон. И ты…

З о й к а. Снится. (Целует его.)

К а л у г и н. Нет, кажется, не снится. (Пытается ее поцеловать.)

З о й к а. Нет. Не надо. Сказала — не надо!

К а л у г и н. Ты же сама…

З о й к а. Уезжай. Сразу. Сегодня же… Мы еще успеем на поезд. Пошли!

К а л у г и н. Я не уеду.

З о й к а. Почему это не уедешь? Уедешь!

К а л у г и н. Нет. Не могу.

З о й к а. Глупости. Можешь. Почему это не можешь?

К а л у г и н. Боюсь.

З о й к а. Чего боишься?

К а л у г и н. Уеду, больше тебя не увижу.

З о й к а. Вот и хорошо. Зачем я тебе?

К а л у г и н. Черт возьми, как это прекрасно, что ты любишь эти дурацкие шарики из мороженого. Это же чудо! Соскочить на первой попавшейся станции. И первый попавшийся человек — ты! Я когда вылез из вагона… Мне жутко стало — как в омут! Правду тебе скажу: если бы не ты, уехал бы… дальше, следующим поездом… и все, можно было ставить на себе крест. И как это замечательно, что в гостинице не оказалось ни одной свободной койки! Даже страшно подумать, что мне дали бы место и я бы как сурок проспал эту удивительную ночь. Ты можешь себе представить, что не было бы этой ночи?! И рассвета. И сена, в которое мы забрались. И этих черных лошадей, наутро оказавшихся совершенно белыми. Нет, Зойка, я никуда не поеду. Я останусь здесь навсегда!

Зойка засмеялась.

А ты не смейся. У меня есть такой дружок — Сенька Каретников. Москвич до мозга костей, убежденный урбанист. И вдруг на тебе — не стал поступать в институт, уехал в какое-то лесничество, отпустил бороду. Ходит по лесу, зверье постреливает. Может, так и надо жить? Ведь мы все, черт возьми, в конечном итоге — потребители. Каждому хочется что-нибудь купить. Шмотки, телевизор, транзистор, машину. И я хочу. Честно. Хочу. А может, ничего этого не надо. Может, прав Сенька. Что-то я маленько подрастерялся. Так, кажется, все было ясно, и вдруг… Вот призовет меня сейчас к себе господь бог и спросит: есть у тебя, Юрка Калугин, ясность в мыслях, в общем, то, что называется мировоззрением? Что я ему скажу? Нету, господи. Нету. То есть вообще-то я марксист, материалист, диалектик. Но вот концы с концами, в смысле как жить, не сходятся… Ничего, свяжем… поживу тут у вас недельку, с мыслями соберусь… Вот уже многое яснее стало. В конце концов тоже немало знать, чего не надо делать, как не надо жить. Погоди… Погоди-погоди… А ты? Может быть, у тебя кто-то есть? Ты кого-нибудь любишь?

З о й к а. Нет.

Третье воспоминание Калугина.

К а л у г и н. Суббота, воскресенье, понедельник, вторник… Сегодня — среда. Пять дней. Целая вечность. Или мгновение.

З о й к а. А мне кажется, что ты только вчера подошел ко мне на вокзале.

К а л у г и н. Зойка, я не хочу уезжать. Зачем я должен уезжать? Почему я должен уезжать?

З о й к а. Потому что, если ты хочешь, чтобы я тебя уважала… ты должен ей все сказать, вот так, прямо глядя в глаза.

К а л у г и н. Что же я ей скажу, вот так, глядя в глаза?

З о й к а. То, что говорил мне.

К а л у г и н. Я написал ей.

З о й к а. А говорил, что не трус.

К а л у г и н. При чем тут трусость?.. Просто она ничего не поймет.

З о й к а. Прекрасно поймет. Если девушку разлюбили, она это сразу понимает. Я бы поняла сразу.

К а л у г и н. Ты себя не сравнивай с ней. Она привыкла к всеобщему поклонению, вокруг нее крутится целая шайка поклонников, занимающих, между прочим, кое-какое положение…

З о й к а. При чем тут все это?.. Просто один человек должен сказать другому человеку, что он его разлюбил.

К а л у г и н. Голый человек на голой земле? Пойми, нет голых людей на голой земле. Нету! Они там все просто будут смеяться надо мной. Животики надорвут. С их точки зрения я буду выглядеть просто тупицей и кретином. А если говорить о Кате… У нас уже были с ней разговоры на эту тему. Она к этому всерьез отнестись не может… Ну хорошо, хорошо. Раз для тебя это так важно… Хорошо. Я поеду. Предстану перед ней. Сегодня у нас среда. Завтра я там. В пятницу встречай меня утренним поездом. Ты права — надо сжигать мосты.

З о й к а. В пятницу утром… А если ты не вернешься?

К а л у г и н. Как… не вернусь?

З о й к а. Вдруг не отпустит она тебя?

К а л у г и н. Я тебе сказал — встречай в пятницу утром.

З о й к а. Хорошо… В пятницу утром… Не понимаю, как я проживу эти два дня… Не хочу! Не хочу, чтобы ты уезжал! Останься на несколько дней. И я уеду в Москву, а там — экзамены… Юра, пойдем сдадим билет. Ты ведь написал ей в конце концов… А мы с тобой еще и в монастыре не были, на озере… там у одного знакомого старика плоскодонка есть. Совсем забыла. Как же я, вот растяпа! Что же я тебе не показала моего озера? А за озером, на той стороне, сосновый лес, деревья редкие и мох почти красный. Там белые грибы, таких нигде нет, чистенькие, крепкие, шапочка коричневая, даже почти вишневая. А монастырь — в другой стороне, там развалины и кладбище старинное. Я туда девчонкой думать бегала. Не смейся. Я об очень важных вещах думала. Если хочешь знать, и о тебе.