Чтение онлайн

– Сильвестр, подъем! Есть сенсация!
– завопил редактор. Его зеленый глаз сиял, как лампа сигналивации - тревожно и ярко.

IV

К середине дня щедрое солнце прогрело Ройстон до последнего камешка. Монк снял пиджак, распустил галстук, но спасения от жары не было, и тогда он выпил на углу стакан лимонной воды. Она была холодной, слегка горчила, и молодой человек почувствовал себя много бодрее.

После разговора с редактором чувство растерянности не покидало Монка, хотя все казалось так просто, чтобы устроиться в газету, нужно что-то написать. Но Что? Вот уже несколько часов ломал над этим голову Монк, но так ни к чему и не пришел. Осталась последняя надежда - Фалифан. Монк подумал, где он может сейчас быть - на службе или дома, - и решил пойти В его мастерскую - в кладбищенском парке все-таки не так жарко.

За своим рабочим столом Фалифан писал что-то золотое и возвышенное по траурной ленте.

– Ты один?
– вместо приветствия спросил Монк, - Мои кретины уехали за камнем, - ответствовал Фалифан, не поворачивая головы, осторожно обмакивая кисточку в золотой пузырек.
– Ройстон понес большую утрату, умер массажист Чапель, - сообщил Фалифан.
– Наверное, талантливый был человек. Уже пятую ленту пишу от благодарных клиентов.

Монк равнодушно прочел надписи на лентах и как бы между прочим сказал, что был сегодня в редакции "Бодрости духа".

– Могу представить, что тебе там сказали, - оживился Фалифан. Он вытер руки о фартук и бережно отнес золоченую ленту на подоконник сушиться.

– Значит, испытание назначили?
– с ухмылкой посмотрел он на друга.

– Тебя разве чем удивишь?
– слегка обиделся Монк.

– Редактор Гарифон верен себе...

– Ты не виляй, - оборвал Монк.
– Сосватал меня в репортеры, так давай помЪгай! Я же знаю, как ты пописывал в газету, когда мы учились.

– То-то и оно, пописывал...

Фалифан фальшиво рассмеялся, будто закашлялся.

Он уже и сам был не рад, что предложил Монку устроиться в газету, и думал сейчас, как бы незаметно, ненавязчиво отговорить друга от такой бредовой затеи.

– Не надо принимать всерьез этот бульварный листок, - пошел на попятную Фалифан.
– Давай посмотрим вместе...

Он порылся за шкафом и нашел измятый номер "Бодрости духа". Небрежно разгладил на столе типографский лист.

– Смотри. Первая полоса. Здесь удивительное сообщение о конкурсе на лучшую комедию для потребы скучающей публики. На второй странице таблица калорийности продуктов. Замечательно. Ого, макароны, оказывается, калорийней мяса. Вот не знал! Идем дальше. Статья управляющего отелями о новинках сервиса.

"За умеренную плату наши гости смогут пригласить к себе в номер партнера для игры в шашки, шахматы, а также карты. Это будет обаятельный человек, остроумный собеседник, который скрасит часы уныния каждому отдыхающему в наших отелях". Понял? Можно пойти работать остроумным собеседником, партнером!

Это называется дружба за грош...

Фалифан отбросил газету и выругался.

– Сволочи! Хотят торговать уже человеческим общением.

Монк не нашел, чем возразить другу, и взял газету, чтобы найти там мало-мальски интересную заметку и поспорить с Фалифаном. Подвалом стояла обширная статья о лечении виноградом. На четвертой странице шли объявления, набранные мелким шрифтом. Одно из них Монк прочитал. Гимнаст Шептало предлагает всем желающим оригинальный комплекс упражнений, вырабатывающих стройную спортивную фигуру.

– Ну, видишь, что там? Бюллетень курортника, а не газета!
– едко усмехнулся Фалифан.
– Клянусь венками и надгробиями, ты ни в одном номере не прочтешь о том, почему курортникам отведено все самое лучшее? Не узнаешь из газеты и о том, почему рудокопы работают в гнилых шахтах и в сорок лет из них получаются законченные старики. Короче говоря, нечего тебе делать в газете!
– сделал заключение Фалифан.

Монк с удивлением посмотрел на друга.

– Ты же сам...

– Да, сам. Сам предложил, - согласился Фалифан.
– И жалею об этом. Я немного знаю, что такое газета, и я знаю тебя. Это невозможно совместить.

Монк взял со стола размалеванный жестяный цветок и зачем-то понюхал его.

– Что же ты предлагаешь?
– растерянно спросил он.

– А вот давай подумаем, - обрадовался замешательству друга Фалифан. Может, подыщем для тебя что-нибудь другое. В крайнем случае подождем... Зачем лишний раз ошибаться.

– Мой диван и так продавлен, хватит!
– взбунтовался Монк.
– Жизнь идет, и ждать, когда лучшие годы уйдут без следа... Нет уж, надо пробовать, искать, ошибаться, черт побери, но только не сидеть сложа руки.
– Глаза у Монка заблестели, он решительно объявил!
– Я пойду в газету! Стану первым репортером в напишу про рудокопов, я про зажравшихся курортников, и про все...

От такого наивного заявления Фалифан поник, сжался весь и убито сел на стул, будто его облили помоями.

Смех, злость, усталость и бессилие - все смешалось в нем. Спорить с твердолобым Монком было равносильно тому, как если бы глухонемому рассказывать анекдот.

Фалифан по-собачьи тоскливо и просяще посмотрел на другаг - Одумайся, Монк. Ты наивный человек, ты наивный человек...

– Можешь обозвать меня и того хуже, но я пришел к тебе не за тем. Мне надо о чем-то написать...

Фалифан долго сидел молча, словно размышляя о чем-то. На самом деле он силился успокоить себя, чтобы не обозвать сейчас Монка дураком и не выгнать его вон. "Господи, - думал он, - человек живет на земле больше двух десятков лет, а разум как у ребенка и глаза доверчивые, как у телка. Он думает, что добиться правды так же легко, как помыть руки".

– О чем же мне написать, я жду твоего слова?
– напомнил Монк.

– Ждать не надо, - вскочил Фалифан.
– Я тебе скажу. Надо врать как можно лучше. Врать так, чтобы было похоже на правду. Напиши, что древесный медведь пришел в город и бросался камнями в прихожан в церкви. Если надо будет, я подтвержу. Или придумай что-нибудь сенсационное, этакое с душком...

– Ладно, прости меня, дурака.
– Монк хлопнул приятеля по плечу.
– Я пойду. Прощай до лучших времен.

Фалифан остался один, и тревожное чувство завладело им. Будто друг пошел на верную гибель, а он не сумел удержать его и остался в тылу. Впрочем, такое состояние длилось лишь миг. "Что это со мной?
– тут же очнулся Фалифан.
– Пусть сам разбирается, не маленький". Он достал новую ленту и вернулся к пузырьку с краской. У него была очень хорошая работа, она прекрасно отвлекала от забот и ненужных волнений, Фалифан обмакнул кисть и стал выводить золоченую букву. Рука его была твердой и верной.

Проходя по кладбищенской аллее, Монк поравнялся с домом протоиерея унылым одноэтажным сооружением из старого кирпича. Вытянутый в длину, дом напоминал конюшню или казарму. Шесть овальных окон по фасаду, окованная медью дверь... Монк с удивлением обнаружил, что, несмотря на середину дня, окна почему-то до сих пор закрыты ставнями. И дверь распахнута настежь...

В это время внутри дома раздался какой-то странный звук, похожий на приглушенные рыдания или на стон. Зачуяв недоброе, Монк остановился, прислушиваясь. Звук вновь повторился, и на этот раз Монк воспринял его как призыв о помощи. Медлить было нельзя, и он решительно ступил через чужой порог, чувствуя, как бешено застучала кровь в висках и нервно задрожали руки.