Чтение онлайн

Боец группы «Джек» Иван Овчаров («Иван Чёрный»).

Снова немного тушёнки, сухарь и глоток воды из фляжки. Правда, в вещмешках имелись брикеты пшённого концентрата. Но огонь пока зажигать опасались. Вроде вокруг никого, только кто знает. Разведёшь костёр, и на дымок тут же непрошенные гости набегут. Надо какое-то время потерпеть, осмотреться получше.

…Ридевский и Генка, замаскировавшись, лежали у железной дороги.

— Что это за работа, — не выдержал, наконец, Генка. — Лежишь и лежишь. Да ещё с пустым желудком. Хоть бы пострелять, что ли.

— То, что делаем мы и другие группы, очень важно для штаба фронта, — сказал Ридевский. — Туда стекается вся информация о положении в тылу врага. Когда данные перенесут на карты, станет ясно, что происходит у противника. Где копятся силы для контрудара, где усиливается оборона, куда отводятся резервы, где запасы горючего, боеприпасов. В общем, всё, как на рентгене.

Послышался отдалённый гул. Со стороны Кёнигсберга приближался эшелон.

По Восточной Пруссии немецкие эшелоны порой шли даже без маскировки.

— Ну, Ежик, настраивайся. Считай, запоминай. Потом сравним.

В Белоруссии Генка много раз видел, как идут немецкие поезда. В Пруссии всё оказалось иначе. Дорогу не обходит патруль, перед паровозом нет платформы с песком, эшелон — без охраны. Эх, рвануть бы его! Как тогда, возле Фаниполя…

За паровозом — платформы с тюками сена. Ясно, под сеном — бронетехника. Затем пошли «углярки» — там наверняка артиллерийские системы. Так, «телятники». В них обычно возят солдат, человек по пятьдесят. Три пассажирских вагона — для офицеров. Вагон с красными крестами — пустой. Несколько цистерн с горючим. Всё, состав прошёл, покатился куда-то в сторону Тильзита.

И опять тишина. Делая шифрованные записи о «содержимом» проехавшего эшелона, Ридевский клевал носом.

— Да поспи ты, — предложил Генка. — А если «железка» снова загудит, разбужу.

…В полночь их сменили Иван Белый и Иван Чёрный. За время дежурства Ридевского и Генки прошли восемь эшелонов к фронту и четыре — в обратную сторону. Вернувшись на базу, они отдали Шпакову записи и провалились в сон. Отдежуривший у шоссе Мельников уже спал. Командир стал готовить первое донесение.

Перед рассветом радистки и Шпаков ушли в лес подальше от «базы». Всё настроили, подключили питание, и Зина села за ключ своего «Северка». Улыбнулась — есть контакт! — и начала передавать группы цифр.

Первый сеанс прошёл отлично. В Центре подтвердили приём, пожелали успеха. Командир и девушки стали собирать рацию. И тут послышался звук мотора приближающегося грузовика…

Боец группы «Джек» Иван Целиков («Иван Белый»).

Ридевский, Мельников и Генка всё ещё спали. Услышав сквозь сон топот, Генка открыл глаза и прямо над собой увидел… солдата в каске со шмайссером в руках. Немец стоял, как замороженный, и какими-то стеклянными глазами смотрел на разведчиков. Глядя в упор на солдата, Генка стал трясти Ридевского:

— Напка, Напка, «марафон» [8] !

Толком не проснувшись, Ридевский и Мельников тоже уставились на немца. Потом все трое подхватились и рванули в ельник. А обалдевший солдат так и остался стоять.

Аня, Зина и Шпаков также сумели уйти без единого выстрела. А ребят, которые сидели на наблюдательных пунктах, немцы вообще не заметили.

Вечером все собрались на запасной явке.

В Восточной Пруссии разведчики то и дело натыкались на подобные плакаты.

— На этот раз нам чертовски повезло, — сказал командир. — Однако больше так рисковать нельзя. Как ни хороша эта позиция, а придётся отсюда уйти. Пойдём на юг, в сторону Инстербурга. Двигаться будем, ориентируясь на «железку» Тильзит-Инстербург. Она идёт как раз вдоль границы Восточной Пруссии, в прифронтовой полосе. Не исключено, что именно здесь сооружается «Восточный вал», который должен усилить оборонительный рубеж «Ильменхорст». Мы сможем и перевозки отслеживать, и укрепрайон изучить. Ну а чтобы сбить с толку пеленгаторщиков, выходить на связь теперь будем в неожиданных для них местах.

Новый марш-бросок проходил в основном по открытой местности. Шли ночами, днём отсиживались в редких лесках. На связь с Центром выходили в каком-нибудь поле, после чего быстро снимались.

С каждым днём становилось всё тяжелее уходить от поисковых групп. Нежелательны были и встречи с населением, до предела запуганным пропагандой Геббельса. То и дело натыкались на плакаты и листовки про «красных парашютистов». Даже этикетки на спичечных коробках призывали: «Немец, за тобой повсюду следует сталинский бандит. Спасая себя и свою семью, ты защищаешь своё отечество. Будь бдителен!»

Зато с данными для донесений проблем не было. В этом районе действительно велась грандиозная работа. Тысячи солдат, местных жителей, иностранных рабочих вкапывали надолбы, рыли противотанковые рвы и траншеи, обустраивали блиндажи, артиллерийские и пулемётные позиции. Нацисты уверяли, что ни одна вражеская нога не ступит на землю Восточной Пруссии. Однако в глухих местах тайно строились бункеры для «Вервольфа» [9] , будущих подпольных групп сопротивления. В бункеры закладывались запасы еды и воды, оружие, боеприпасы, одежда, средства связи.

Немцы спешно готовились к скорому наступлению Красной армии.

В середине августа разведчики считали себя уже прусскими старожилами. Как-никак, третью неделю утюжили прифронтовую полосу противника. На одной из днёвок Шпаков сказал:

— Командование благодарит нас за работу и боевой настрой. Но пора возвращаться в тот район, который изначально определён в задании.

Все замолчали. Никому не хотелось идти в места, где потеряли Крылатых, где поисковым командам уже знаком «почерк» их группы. Мельников тряхнул головой: