Увидеть снова
Шрифт:
…Тарх замер, невольно завороженный…
Одежды на русалке не было вовсе. Никакой. Глаза парня соскользнули с волос и белого лица, пробежались по тонкой шее, забежали в чуть темнеющую, бесстыдно оголенную подмышку, спустились чуть ниже… И замерли, наткнувшись на острую девчоночью грудь, с небольшими окружиями сосков.
Прежде Тарх ничего такого красивого не видел. Они с парнями помоложе подглядывали, бывало, за бабами, моющимися в бане или в Омушке – речке. Там, конечно, было на что посмотреть, что потом пообсуждать, но вот… эдакого… чтобы дыхание перехватывало…
Он смотрел и смотрел, то опускаясь по плоскому белому животу к тонким ногам, то вновь поднимаясь к будто на него смотрящим, небольшим бугоркам с темными зовущими «глазами». Понизу живота разливался жар, поднимавшийся выше по всему телу, доходящий до головы, бросающийся к щекам.
А девчонка вдруг поднялась, повернулась к нему гладкой ровной спиной и выпирающими пониже полукружиями, переходящими в красивые длинные ноги…
…Тарх зачарованно смотрел, позабыв про все…
…оттолкнулась от камня и бросилась «щучкой» прямо в озеро, всколыхнув серебро.
Как сдержался и не кинулся следом? Вылез дальше некуда, всматриваясь в рябящую гладь. Где же ты, краса? Неужели?
Девчонка вынырнула и громко ойкнула. А потом засмеялась, до того приятно, что, будь она сейчас рядом, обнял бы ее и не отпускал до конца жизни!
Плескалась она недолго, а когда выскочила, ровно рыбка, снова на камень, встала в полный рост, так что Тарх сумел разглядеть снова острые грудки с темными ягодками сосков и темный намокший треугольник внизу живота. Кровь ударила в голову, сам не заметил, как высунулся.
– Ну и чего прячешься? – спросила девчонка, нисколько не смутившись. – Меня, что ли, боишься?
Ринулся внутрь страх, да тут же сгинул там, а язык, будто самостоятельно, ответил:
– И ничего не боюсь я!
Засмеялась девчонка звонким смехом, тряхнула головой:
– Ну а раз так, то выходи. А то несподобно с деревом говорящим болтать!
Может, и говорили раньше про что-то, может, и пугали. Только это выветрилось из головы Тарховой, вылетело, замутилось, паутиной невесомой прочь унеслось. Встал, перешагнул через полынный круг, вышел из-за дерева.
– Чего таращишься? Нравлюсь? – спросила девчонка.
Да еще подняла руки, оглаживая волосы, отчего грудь поднялась, посмотрели ягодки чуть не в небо.
– Нравишься, – прошептали непослушные губы.
– Ну, так подойди ближе, садись рядом, расскажи чего-нибудь. Я страсть как послушать про мир люблю.
Подошел Тарх, опустился на камень, да подальше. Сердце замирает, и сладко и боязно – вдруг прогонит, обзовет? Но девчонка сама подскочила, присела рядом, касаясь бедром Тарха. Положила голову ему на плечо – всего на миг, – отдернулась, засмеялась. Потом обняла парня, заглянула в лицо.
А глаза у нее зеленые-зеленые, даже в лунном свете яркие, будто трава после дождя. С хитринкой и такие огромные, каких и не бывает вовсе.
– Ну чего молчишь? Скажи, как звать тебя? А откуда? А пришел зачем? А хочешь, поцелую?
Тарх не успел даже понять, что она говорила: до того в голове шумело и в груди щемило, как она быстро подняла голову. Тарх почувствовал на своих губах что-то прохладное, мокрое, но не противное, а наоборот, очень приятное, даже голова кругом пошла. Задохнулся на миг, сердце подпрыгнуло до самого горла, а она снова уже смеялась и обнимала его, притягивая к себе.
И сам он тоже обнимал, гладил по нежной спине, по бокам, мягким и упругим бугоркам груди с набухшими, почти острыми сосочками…
Резко дернуло назад, так, что кубарем свалился с камня, ногами упав прямо в холодную воду, а носом сильно приложившись о берег.
Завизжал девчоночий голосок.
– Держи ее! Тащи сюда, на берег! – Голос показался уж очень знакомым… – Рот зажимай, чтоб не пела!
Тарх выбрался, как мог быстро, на берег. И увидел – дергающуюся девчонку тащат с камня два парня, а третий стоит возле ясеня, за которым он давеча прятался. Вспыхнула ярость, а вместе с тем и страх – кто такие, откуда, зачем? Подхватил первое, что под руку попалось, шагнул к стоящему.
– Стой, стой, Тарик! Свои, не узнал, что ли? – остановил его голос.
– Ратей?
– Я. А кто же еще! Да еще вон Стреча и Борейка. Всех же знаешь?
Девчонка пищала и плакала. Как же так… с красой ненаглядной? Разве так можно?
– Да ты что, Тарх! – Похоже, он вслух спросил, не сдержал: само наружу выплеснулось. – Она же русалка. Нечисть! Тебя вон почти заговорила. Еще бы чуть-чуть, и все, поминай как звали!
– Я же говорил тебе, – раздался голос Стречки. – Ах ты, дрянь болотная, вот тебе! Говорил же, на глаза не попадайся! Боря, руку выкручивай, сильнее, кусаться лезет!
– И чего? – тупо спросил Тарх, голова совсем плохо соображала.
– Чего-чего. Того! Сюда давайте ее, я тут мешков бросил.
Пыхтящие парни подтащили извивающуюся плачущую русалку и упали с ней на мешки.
– А чего вы, – уже догадываясь ЧЕГО, спросил Тарх. – Зачем вы…
– А мы ее сейчас… тоже того, чтоб, значит, знала как…
Ратей споро скинул штаны, нагнулся. Наотмашь ударил девчонку по лицу. А когда та на миг затихла, скомандовал:
– Руки держите крепче, а тут я сам.
– А чего это ты первый? – возмутился Борей. – Я тоже хочу!
– А потому что я придумал, мне и первому! – отрезал Ратей. – Я же говорил, что ее лишь на такого, как Тарик, поймать можно, второй раз не покажется. Они на перворазиков падкие, даже не слышат и не видят ничего вокруг. А кто еще знал, что в эту ночь, единственную в лето, она хвост обратно на ноги меняет? А? То-то! Мне первей всех быть.
Он резко развел девчоночьи коленки, оказался между ними, зашарил руками по белому телу. Сжал небольшие бугорки грудей, так что девчонка очнулась и вскрикнула.
– Ай, хорошо! Экого у наших коров не увидишь! Кричи-кричи!
Парни довольно и похотливо заржали.
– Да, вообще!
– Я же говорил – лучше не найдешь!
Ратей обернулся к так и стоявшему, словно замороженному, Тарху:
– Ты чего, будешь? Давай за Стречкой следом, мужиком станешь! Ты ж уже полапал? Здоровски? А дальше еще слаще. Готовься пока, а я…
Его руки скользнули вниз, к темному треугольнику между белыми русалочьими ногами.
И только тут Тарху стало понятно, зачем все эти разговоры, подначки, вопросы да спросы.