Чтение онлайн

АНЖЕЛИКА. (В тарелку.) Пусть смеётся, тебе жалко?

ЛЮДМИЛА. Помолчи. Вот молодежь, вот как со старшими разговаривают.

ВАЛЕНТИН. А я думал, вы сёстры. (Смеётся.)

ЛЮДМИЛА. Да? Ну вот, ещё по пунктам, ещё беда одна, расскажу про квартирантов. Приходится сдавать, всю ведь жизнь на раскорячке из-за денег этих. Ну, нашли мы по газете двух парней, специально, чтоб они вместе жили и чтоб платили больше, понимаете? Симпатичные такие, они из балета, что ли, танцуют где-то в ресторане. Снимают комнату второй месяц. А оказалось — не квартиранты, а что-то отдельное. (Пришёл Евгений, сел за стол, ест.) Покурили, Евгений? Так быстро?

ЕВГЕНИЙ. (Смеётся, ест.) Покурил. Так быстро. Мне интересно, про что вы разговариваете. Всё чётко. Давайте дальше.

ЛЮДМИЛА. Можно, да? Спасибо. Ну вот. Тут вот у них за стенкой такая странность, они какие-то — ну, не знаю. Два парня, а с нами не общаются. И, вы знаете, такие крики по ночам устраивают. У них совершенно отсутствует человеческий фактор, ну, в смысле, что люди спят. Всё время вдвоём, женщин к ним не ходят, а крики по ночам. Репетируют, что ли, что-то балетное?

ЕВГЕНИЙ. (Ест.) Это они гомосексуализм задвигают.

ЛЮДМИЛА. Вы подъели всё? Тут взрослые говорят, шли бы с Анжелочкой гулять, а?

ЕВГЕНИЙ. А что? Это знают все. Эктив и пэссив.

ЛЮДМИЛА. Ну, вы будете говорить или я? Говорите, пожалуйста. (Послюнила палец, трёт пятно на подоле платья.)

ВАЛЕНТИН. Это правда. У нас в Краснодарском крае это сильно распространено, просто эпидемия какая-то. (Ест.)

ЛЮДМИЛА. Как — правда? Какая правда? Разве? (Пауза.) А я как-то даже и не соединила. А правда? Отчего там кровать скрипит, крики, думаю, а оно…

ЕВГЕНИЙ. Думали — загадка природы. А это очень просто открывается! (Хохочет.)

ЛЮДМИЛА. Да нет, ну вас. Два парня, два Серёги и с такими кольцами в ушах, как у вас, Валентин Иванович, нормальные они такие… Да нет, нет, нет!

ЕВГЕНИЙ. Да — да!

ВАЛЕНТИН. А про меня — нет, нет, не надо. Я — с другой платформы.

ЛЮДМИЛА. (Помолчала.) Ну, они съезжают, сегодня вечером, говорят — в Америку, пусть, от них нам толку нету. Про что это я говорила? А, вот! Бабушка на кровати, мама на диване. Я тоже с нею, он раскладывается, раньше вместе с Анжелочкой спали, а теперь она выросла и спит на раскладушке, тут её рассупониваем, посередь комнаты, стол сдвигаем и вперед, храпака. (Смеётся.) Шутка. Так что мест тут спать совершенно нету. А у некоторых семь комнат. Завидно. (Пауза.) Ну, неужели — правда, про квартирантов, а? Изврат какой, а? Мы их взяли, чтобы, а они… О чём это я говорила?

ВАЛЕНТИН. Про Краснодарский край и про Кавказ мы говорили, Кавказ.

Евгений взял сигарету из портсигара, отодвинул диван с Энгельсиной, смеётся на ходу, вышел на балкон. Хлопнула дверь подъезда, Людмила вздрогнула.

ЛЮДМИЛА. Да какой там Кавказ, Валентин Иванович. Вокзал. Ну, что вот оно смеётся и смеётся, а?

АНЖЕЛИКА. Мама!

ЛЮДМИЛА. Оно меня раздражает прям до белого каления! Ну, сменим тему, эта очень грустная. Я всё про одно, я про то, что мне бы зацепиться только, а я живучая, выживу. Должна я когда-то для себя пожить. Дочка у меня вот Евгения нашла, зараза два раза. У нас тут все девчонки в округе с солдатами дружат, а моя — ни-ни, и не пьёт даже, в рот — ни-ни. Раньше не дружила ни с кем, но время подошло, видно. Мы жили всё время без солдатиков. Какие нам солдатики? Нам уже солдатики в глазах прыгают, они вон уже на крышу лезут, учуяли, что тут девушка есть, пахнет им будто, коты мартовские, гроздьями прям висят, паскуды, хоть бери метлу и разгоняй. И мыши тут.

ВАЛЕНТИН. (Смеётся.) «Тише мыши, кот на крыше».

ЛЮДМИЛА. Да, да. «А котята ещё выше». Ну вот. Я боюсь сапоги обувать. Вдруг там мышь, я сразу умру от разрыва сердца. Я мыло оставила случайно, дак они его съели. Мыло едят! А мы женщины. Я поэтому написала в газетку объявление, чтоб к кому прибиться. Да долго он там курить-то будет? Закурился уже. Когда уже оно накурится-то, а? И смеётся всё, будто мыла наелся, зараза два раза.

АНЖЕЛИКА. Тебе он зачем, пусть курит.

ЛЮДМИЛА. Да вы мне поговорить с человеком не дадите!

ВАЛЕНТИН. Мне не жалко, я ему дал сигарет, он же солдат, нас защищает.

ЛЮДМИЛА. Вы такой добрый, Валентин Иванович, в вас чувствуется такой человеческий фактор, семь комнат, Кавказ…

ВАЛЕНТИН. Краснодарский край.

ЛЮДМИЛА. Да без разницы. (Анжелике.) Мне он низачем, дайте мне с человеком поговорить, он приехал с Кавказа с самого, для меня, ко мне почти что.

ВАЛЕНТИН. Нет, я честно — четыре адреса. (Ест.)

ЛЮДМИЛА. Ну да всё равно, Валентин Иванович… (Пришёл Евгений, сел, ест.) Мне вот, главное, зацепиться и климат поменять. (Чихает.) Ну вот. Видите, как живём? Городок напротив этот военный, солдаты, для дочки, для девочки опасно очень.

АНЖЕЛИКА. Ну, мама.

ЛЮДМИЛА. Она смотрится, Валентин Иванович, взросленькой, а ей восемнадцать. Но я, если поеду куда, её оставлю. А как зацеплюсь, может — перевезу и её, и этих всех.

ВАЛЕНТИН. Сколько лет ей?

ЕВГЕНИЙ. Сколько ей лет?

ЛЮДМИЛА. Восемнадцать. Тише, доченька. Она выглядит постарше, потому что с детства познала лишения, детский труд, тяжесть физического труда. Да. Без папы росла. Папа, как Гагарин… Это я уже говорила. Ну вот. Безработная пока. Да, Анжелочка?

АНЖЕЛИКА. Да.

ЛЮДМИЛА. (Вдруг кричит.) А что они, эти солдаты, недавно устроили? Я прям в шокинге! Баню выстроили, Валентин Иванович, из стекла! Баня прямо в наши окна, хоть закрась их масляной краской, хоть забей досками. Голые задницы! Будто реклама! А бабушки встанут у окна и смотрят, развращаются. Я ж не могу за ними следить с утра до ночи. Мало, что, извините, кобеляж вокруг городка идёт, так они ещё и баню стеклянную выстроили! Видать, стекло оставалось, девать было некуда. Ну, сделали бы теплицу! А то баню! Голые мужики, каждый вечер видно, два этажа. Разврат. Специально будто свои причиндалы показывают, безобразие, порнография какая-то. Хочешь не хочешь, а увидишь. Меня это просто угнетает, зараза два раза. Ведь мы тут — одни женщины. А мыши? А крыша? Мало того: эти дома делали вместе с казармами и чем попало строили. Сделано это всё из радиоактивного железобетона. Ночью — прям стены излучаются. Мы уже не люди, мы наполовину трупы.

АНЖЕЛИКА. Ну, хватит.

ЛЮДМИЛА. Ты как меня выставляешь перед человеком? Вечером увидите, Валентин Иванович, как тут светиться будет всё вокруг. Вы ещё немножко посидите и у вас голова заболит. Не болит пока?

ВАЛЕНТИН. Чуть-чуть заболела уже.

ЕВГЕНИЙ. А как же бабушка так чётко — до ста лет дожила?

ЛЮДМИЛА. Случайно. Из правила бывают исключения.

ЕВГЕНИЙ. Потому что она революционерка законсервированная! Стойкая! Чёткая!

ЛЮДМИЛА. Вы что-то сказали опять, Евгений?

ЕВГЕНИЙ. Нет. Шутка.

ЛЮДМИЛА. А-а. Шутка. Весной у всех такое обострение, у нас на автовокзале дураки — стадом ходят. Вот как собаки вокруг этой трубы на улицы — табун, стадо. Собаки стадом, дураки стадом. (Анжелика хлопнула Людмилу по спине.) Да что ты ко мне привязалась?

АНЖЕЛИКА. Дак комар если.

ВАЛЕНТИН. Я позволю себе в ванную, руки вымыть.

ЛЮДМИЛА. Ой, пожалуйста. Там полотенце незамаранное висит, найдёте?

Валентин пошёл на кухню. Заглянул во все углы, увидел бутыль с самогоном, улыбнулся, пошёл в ванную. Людмила и Анжелика молчат. Евгений взял сигарету из портсигара Валентина.