Чтение онлайн

Вика опустилась на стул рядом и медленно перевела взгляд с истории на избитую девушку.

– Евстолия, ты что, ясновидящая?

– Бабушка у меня была такой, а на меня лишь иногда что-то находит… В самый неподходящий момент. Когда не надо бы – тогда и вижу. И обычно то, чего не надо.

Вика перелистнула несколько страниц в истории и не нашла то, что искала. Не было ничего сказано о беременности и выкидыше, не было даже осмотра гинеколога.

– Как у тебя дела с месячными?

– Нормально. Неделю назад закончились.

Отложив в сторону историю, Вика автоматически посчитала у соперницы пульс, измерила давление. Потом улыбнулась и поднялась:

– Ладно, давай, поправляйся. Все не так уж плохо.

– Извините, Виктория… Юрьевна, – пострадавшая кое-как разобрала отчество на бейдже, – из-за меня у вас, кажется, сломалась личная жизнь. Я виновата… в ваших…

Вика жестом остановила ее мучительный поток извинений:

– Тебе нельзя много говорить. Отдыхай и поправляйся. Еще неизвестно, кто виноват в чьих проблемах. Не проспи я сегодня утром, не зайди в спальню в самый неподходящий момент – глядишь, и не попала бы ты сюда. Так что… мы обе хороши. Давай не будем. А что касается Стаса… Нет, это не он пытался меня поцеловать, он в полиции, а я на работе.

Евстолия собиралась ответить, но Вика приложила палец к ее губам.

Телефон бывшего оказался недоступен.

Она быстро шла по больничному коридору и негодовала: никогда ее так не обманывали. Бессовестно, низко, подло. Как он мог опуститься до такого! Ведь знал, что рано или поздно ложь раскроется.

У них самих скоро должен был появиться на свет внук, Эдичка прекрасно знал об этом! Невестка Оксана ходила на последнем месяце…

Дешевка! Что он выиграл? Чего добивался?

Хотя – понятно, чего.

Вика вдруг вспомнила душную обстановку кабинета Бор-щука, когда услышала по телефону слова Эдуарда о прерванной беременности Евстолии.

Так ярко представила, что в больничном коридоре ей стало не хватать воздуха. Она остановилась у окна, подробности в голове наплывали одна на другую.

В тот миг она люто возненавидела Стаса.

Бить ногой беременную в живот – немыслимо! В пылу ненависти не стала заходить напоследок в… этот… «обезьянник» – кажется, так называется зарешеченное помещение, куда Заривчацкого временно поместили. Хотя за минуту до этого хотела. А беременности не было! Эдичка соврал!

Сотовый, который она сжимала в руке, неожиданно проснулся. Звонил сын Антон:

– Ма, привет… Что у вас там происходит? Я понимаю, вы разбежались… Но не до такой же степени! Батяня недоступен, естественно.

Что-то в голосе сына проступало такое, отчего воздуха стало не хватать еще больше. В виске стрельнуло – саморез уже не вкручивали, по нему долбанули молотком.

– Привет, сынуля… Говори толком… Что ты имеешь в виду? Почему естественно… недоступен? Он и для меня недоступен.

– Потому что сейчас собственными глазами видел из автобуса, как его под белы рученьки выводят из полиции, садят в автозак и увозят в неизвестном направлении.

Вика переложила трубку из правой руки в левую, а освободившейся попыталась открыть окно, чтобы вдохнуть свежего воздуха. Но – ничего не вышло.

– Какое отделение?.. Которое на Кировоградской? – мгновенно пересохшим ртом уточнила она. – Неподалеку от нашего дома?

– Ага. Ты откуда знаешь? – удивился сын на том конце. – Когда я выскочил из автобуса, было уже поздно. Судя по всему, ты в курсе…

– Да в курсе я, в курсе… Не бойся, ничего страшного. Подержат и отпустят… Так же, как и…

Ей, наконец, удалось приоткрыть окно. Она сделала вдох и… споткнулась на полуслове, прикрыв рот ладонью.

Ты что несешь, конопатая? Уймись! Это же твой сын, ему совсем ни к чему знать, что ты видела утром. Пощади хотя бы его психику! У него, между прочим, жена на сносях!

– Ма, ты в порядке? Что за скрипы там у тебя? Так же, как кого? – невозмутимо поинтересовалась трубка.

– Антош, давай не по телефону. Это я окно открываю… Заезжайте вечером с Оксаной на огонек…

– Окси я отвез только что в роддом, на скорой, схватки начались. Ты скоро бабушкой станешь. Колись давай, за что дедушку нашего замели в полицию?

– Так ты из роддома ехал?

– Ну да… Там сказали, что, возможно, еще не скоро… Я за всеми причиндалами поехал – в спешке-то позабыли. Ну там, зубную щетку, зарядку к мобильнику… И тут такое вижу… из окна. Прикинь.

Она прикидывала.

Бросив в трубку короткое «Я тебе перезвоню», она сделала еще один глубокий вдох. Видимо, слишком много свежего воздуха сразу – тоже вредно. Все поплыло у нее перед глазами, в виске еще раз прострелило, ноги подкосились, и Вика провалилась в темноту.

Что-то голубоватое, бесформенное и блестящее переваливалось справа налево, будучи привязано к потолку. Не сразу Вика сообразила, что это голова анестезиолога в синей униформе, маске, колпаке и очках. Она лежала на операционном столе, а доктор, стоя у изголовья, легонько похлопывал ее по щекам и приговаривал:

– Просыпаемся помаленьку… Приходим в себя, матушка, наркоз закончился, дышим, дышим… Глубже… Вдо-о-х… Вот, хорошо.

Голос показался Вике немного знакомым. Где-то в мозгу даже сверкнула догадка, но окончательно оформиться не успела – сильные руки переложили ее на каталку, при этом тела своего она не почувствовала – словно летала во сне.

Даже голова была чужая, не ее.

«Ты и так во сне, конопатая, – менторски прозвучало в «чужой» голове. – Не верь тому, что видишь, что слышишь. Все пройдет, рассосется, как гематома. Вот увидишь, это временно».

Горло саднило, нос заложило, хотелось кашлять. Но кашлянуть не получалось – легкие отказывались подчиняться. Мелькали перед глазами чьи-то руки, вверху проплывали люминесцентные лампы.

– Куда везем? – неожиданно раздалось справа.

– В реанимацию, конечно… Это ж надо, так испинать бедняжку. Ведь живого места не оставил… Ирод! Беременную бабу пинать – последнее дело!

– Ничего, ишь… отольются кошке мышки… слезы… Есть… на свете справедливость… Все потом … глядишь… зачтется…