Чтение онлайн

Турецкий оглядел себя и остался доволен. Джинсы почти чистые. Туфли опять блестели. Рукава рубахи, правда, в мазуте, но и эту проблему можно решить, подвернув их повыше. Но взору открылись лиловые синяки на предплечье — следы ночной драки. Это один из мужиков вцепился своими клешнями мертвой хваткой, когда Турецкий пытался вырваться, чтобы догнать поезд. С синяками уже ничего не поделаешь. А вот в грязной рубахе разгуливать среди людей, которых он еще надеялся повстречать, не хотелось. Примут за бездомного бродягу, никто не захочет вступать с ним в разговоры…

Да, а ведь девушка все еще в магазине, спохватился он. Раз она так долго не выходит, скорее всего, болтает с продавщицей. Значит, у нее есть время. А два человека при тотальном отсутствии людей — это уже хорошо. И он пересек замусоренную окурками и пластиковыми бутылками площадь в надежде поговорить с более приветливыми людьми, чем эта зашуганная бабка. Ну если и не приветливыми, то хотя бы более разговорчивыми. Может, у здешних людей такой обычай, местная особенность — всех незнакомцев встречать в штыки. Мало ли кто им тут так насолил…

Темноватое помещение магазина освещала голая лампочка, засиженная мухами. Сквозь давно немытое небольшое окошко несмело пробивалось солнце. В магазине стоял устойчивый запах лежалых продуктов. Обычный запах сельмага, знакомый Турецкому с юности. В таких он с однокурсниками покупал нехитрый набор продуктов, когда их посылали в колхоз помогать убирать урожай. Как правило, они разживались водкой и банками с килькой. Иногда удавалось добыть что-то посущественнее — селедку и печенье «Шахматное»…

Девушка складывала в корзинку покупки, продавщица вдохновенно жаловалась на разнесчастную жизнь.

— Вот и не знаю, шо теперь мне делать, — то ли пускать его обратно, то ли выгнать к чертям собачьим. Уж так он мне надоел, пьяница подзаборная… — продолжала она делиться своими проблемами с девушкой, а сама уже повернула голову в сторону Турецкого, пытливо его разглядывая.

— Ой, Галя, что это — впервые, что ли? Что ты нового узнала про своего мужа? Хоть не дерется, радуйся и этому. Детей любит, я вчера сама видела, как он утром Саньку на велосипеде катал… — рассудительно отвечала девушка. — Вы все-таки уже десять лет вместе. И не так он часто пьет, только в получку да в праздники.

— Редко, да метко. То не пьет, не пьет, а уж как напьется, обязательно вусмерть. Шоб в грязюке поваляться, як та свыня, меня перед людьми опозорить. Я его потом должна тащить через всю станицу, бугая такого, а он ще й песни горланит, шоб вин сказывся! Утром вчера дитя на велосипеде покатал всем бабам на зависть, а вечером так нализался, шо едва домой дополз.

Продавщица уже давно неодобрительно поглядывала на Турецкого, который выгребал из всех карманов и пересчитывал мелочь. Но ради какого-то подозрительного типа, который неизвестно где христарадничал, а теперь со своим «богатством» забрел в магазин, разговор прерывать не торопилась. Наконец она обратила свое высочайшее внимание на незнакомца. Он уже зажал весь свой капитал в кулаке и изучал полки магазинчика за ее спиной.

— Шо вы хотели, гражданин? — неприветливо поинтересовалась она.

— Извините, что помешал вам. Мне бы пива… Нет, лучше пряников граммов триста… Нет, лучше все-таки пива.

Продавщица презрительно выслушала его и с каменным лицом поставила перед покупателем бутылку пива, словно давно уже поняла, что этот голодранец отдаст предпочтение пиву. Что еще может попросить человек с разбитой мордой, как будто его пропустили через молотилку?

— Спасибо, — учтиво поблагодарил ее Турецкий. — Простите, еще вопрос — я приятеля ищу. Мы в поезде познакомились. Олегом зовут. У него пальца на правой руке нет…

Женщина даже не дала ему договорить и бесцеремонно перебила:

— Еще шо-нибудь брать будете?

Турецкий понял, что на свой вопрос ответа не дождется. Не хотели с ним здесь разговаривать. Продавщице он явно не приглянулся. Но не уходить же так — несолоно хлебавши. Что за люди здесь живут? Ни от кого слова не добьешься!

— Нет, спасибо, — ответил он. — А позвонить от вас можно?

— Нету у меня никакого телефона! — раздраженно и даже грубо бросила продавщица. Она сложила руки на груди, несвежий серовато-белый халат топорщился на ее выпяченном животе. Небрежно заколотые, вытравленные пергидролем волосы мелкими кудряшками кокетливо торчали из-под широкой ярко-красной ленты, которой она перехватила свою башнеподобную прическу.

Девушка прихватила корзинку, торопливо попрощалась с продавщицей. В дверях она оглянулась на Турецкого и смутилась, встретившись с ним взглядом.

Турецкий все еще стоял у прилавка — обидно было уходить, так ничего и не разузнав. Разочарованно вздохнул и вышел из магазина. Он не видел, как продавщица протянула под прилавок руку и стала набирать на телефоне номер.

На улице Турецкого встретило все то же слепящее солнце и все та же пустынная площадь. Народ как будто вымер. Только девушка привязывала корзинку к велосипеду. Он сел на ступеньки, раздумывая, что же делать дальше. Взгляд его упал под ноги — вокруг крыльца расстилался толстый слой шелухи от семечек вперемешку с окурками. Всюду следы жизнедеятельности людей и полное их отсутствие. Какое неприветливое и противное местечко вместе с его продавщицей — толстомордой накрашенной бабой. Интересно, для кого она красит губы кровавой помадой и накладывает ярко-синие тени на веки? Для своего мужа-алкоголика или у нее есть ухажер? А если есть, то какой он, позарившийся на это чудо природы?

А девушка славная. Стройненькая, фигура спортивная, ноги длинные. Такие всегда нравились Турецкому. И главное — лицо доброе. И речь культурная. Наверное, местная учительница или библиотекарь.

Девушка словно поняла, что он думает о ней, и, немного смущаясь, спросила:

— Вы, наверное, есть хотите? Вот, возьмите печенье…

— Вы так добры, — поблагодарил ее Турецкий, принимая подношение. Ну вот, уже и подаяния дождался. Хорошо хоть мелочь не предложила, совсем неловко было бы. Может, объяснить свое бедственное положение, чтобы эта добрая душа не подумала о нем плохо?

— Извините, что я так откровенничаю. У меня деньги с документами вытащили и телефон тоже. А поезд мой уехал. Еще и в неприятную историю попал. — Он показал пальцем на свое лицо. — Я вообще-то человек законопослушный, вы не думайте. В общем, я не бандит и не бомж. Может, вы мне подскажете, где здесь милиция?

Девушка уже садилась на велосипед и, прежде чем оттолкнуться от заплеванной земли своей загорелой ногой в легкой сандалии, объяснила:

— Милиция — второй поворот направо, вон туда. Метров семьсот. Только… — она осеклась и после паузы добавила: — Не надо вам туда. Вы лучше выходите на шоссе, может, попутку поймаете до станции.

— А почему не надо в милицию? — удивился Турецкий.

— Я поеду… Удачи.

Девушка не ответила на его вопрос, оттолкнулась, и велосипед покатился с горки, позванивая на бугорках и камнях. Она быстро крутила педали, спицы сверкали на солнце, ее русые волосы развевались за спиной. Она исчезла за углом, а Турецкий в замешательстве почесал голову. Сплошные загадки. Какой-то Бермудский треугольник. Немногочисленные жители изредка появляются на площади и тут же исчезают. На конкретные вопросы отвечать не желают. Но от девушки есть хотя бы польза.