Чтение онлайн

— Вот. — Подбежал Вакуль, неся на вытянутых, подрагивающих руках пиявку. — Принес.

— Прикладывай выше колена, туда, куда еще не добрался яд и кожа чистая. — Чукля приоткрыла затуманенные глаза. Голос ее прозвучал хрипло, а дыхание шипело из груди сдавленным стоном. — Как она вопьется зубами и начнет сосать, то гладь ей спину, и чеши голову. Чем сильнее она будет мурлыкать и урчать, тем лучше.

— Меня вообще-то тоже за бок тяпнули, могла бы и посмотреть. — Вакуль перебирал короткую шерстку присосавшейся к коже Максима болотной твари, которой оказалось покрыто тело пиявки, когда с нее осыпался высохший суглинок, и недовольно косился на жену.

— Вот только не надо меня сейчас ревновать. — Устало вздохнула Чукля, и вновь закрыла глаза. — Тем более к человеку. С тобой ничего не случится, в тебе не та кровь, а рана и сама собой в реке промылась, скоро покроется коркой и заживет, а вот этот парень, если не помочь, обязательно помрет. Так что не бурчи, и меня не нервируй, и так тяжело, боюсь сознание потеряю, всё-таки человеческая кровь, удивительная гадость, никакой совместимости с нашей, прямо чувствую, как жжет вены, представляю, что бы этот игрок ощущал, если бы не спал, врагу такого не пожелаешь.

Пиявка мурлыкала, урчала, и блаженно причмокивала, словно сосала леденец. Черные, с зеленью нитки отравы, под кожей Максима, соединившись с желтой кровью васы в тонкую полоску, тянулись к ее пасти, и исчезали там, не распространяясь дальше по телу. Они становились все светлее и светлее, теряя с каждой минутой цвет смерти.

— Вот чего никак не пойму. — Вакуль не отрываясь чесал твари голову. — Почему одна и таже пиявка может, и лечить, и убивать? Как-то это странно.

— Все зависит от ее настроения. — Не открывая глаз ответила Чукля. — Если она раздражена и зла, то впрыскивает яд, а когда довольна, и ей хорошо, то высасывает всю хворь.

— И откуда только тебе все это известно? Сколько вместе живем, а узнал о твоих талантах только теперь. — Усмехнулся васа.

— Бабка моя, еще только когда создавался Полозом Уйын, была сотворена для помощи людям, как задание. Они приходили к ней, кололи дрова, или еще чем помогали по хозяйству, а за это она их лечила. Тогда игроки часто болели, и умирали, и Змей не знал причины. Где-то ошибся при создании мира, недосмотрел в спешке. Сейчас, конечно, это исправлено, появились и среди игроков лекари, и бабка моя теперь на заслуженном отдыхе, за ненадобностью, но свои знания успела передать мне, пока я еще с тобой не связалась, и не осела в этом гиблом месте, вдали от всей родни.

— Какая ты у меня вся такая загадочная… — Хмыкнул Вакуль. — Как там кстати, наш пациент?

— Сам не видишь? Кожа почти очистилась. Опасности больше нет. Еще немного и вообще будет хорошо. Спать ему еще суток двое после этого. Пиявку на все время лечения надо оставить, пусть сосет и дальше хворь, мало ли какое обострение. Отвезешь парня к людям, ему тепло нужно и покой, а здесь оставлять нельзя, холодно и сыро. — Чукля открыла глаза. — Только аккуратнее вези, не лихачь. Знаю я тебя.

— А слово-то заветное, что дверь к Горному открывает, кому сказать? Нашему пациенту его сейчас не услышать, а задание он выполнил, нельзя без награды оставлять. Такое Полозом наказывается. — Задумался Вакуль, и почесал нос.

— Другу, тому, что на берегу остался скажешь, пусть сохранит в тайне от чужих ушей, и донесет слово нашему герою, конечно, когда тот очнется. Пусть это будет небольшое, но ответственное задание. В награду сапфир предложи. Дед тот, человек не богатый, согласится.

***

«Приснится же такое. Ну я и набрался вчера, глаз не разодрать. Надо бросать пить, а то свихнусь окончательно». — Гвоздева тошнило, во рту пустыня Сахара, но даже попить вставать не хочется. Лень опутала ватное тело, рук и ног их как бы и нет вовсе. Не чувствует спивающийся мужчина своих конечностей, как в общем-то и все остальное для него, словно чужое.

— Как он? — Вполне реальный, знакомый голос из совсем недавнего, бредового сна, прозвучал неожиданно, заставил вздрогнуть и открыть глаза.

Спиной к нему сидела черноволосая женщина, нет, скорее девушка, фигурка еще угловатая, не сформировавшаяся, а напротив нее стоял приснившейся, как казалось, совсем недавно, Угрюм.

«Это был вовсе не сон! — Осознание реальности пробило ознобом и покрыло тело Максима холодным потом. — Это все на самом деле! Это действительно параллельный мир Уйын, и у меня нет никакого похмелья, это от яда пиявки так скрутило. Но самочувствие уже лучше. Я очнулся. Что же тогда лежу тут поленом? Надо искать Настю! Надо идти к Горному! Но слово?.. Мне васа не сказал пароля от входа в подземелье!».

— Пить. — Пересушенные губы треснули, наполнив рот вкусом крови. Максим не услышал собственного голоса.

— О! Очнулся герой. — Глава поселения и Ирина, которой оказалась сидящая рядом девушка, одновременно склонились к его лицу. — Ты как? Жить будешь, или еще чуток поумираешь? Как у тебя с нашими совместными делами? Узнал, как убить менквов? — Угрюм выглядел довольным, и непонятно чему улыбался.

— Вакуль должен был сказать пароль от входа в пещеру, я его задание выполнил, пиявок наловил. Дайте же наконец попить. — Максим попытался подняться на локтях, но голова закружилась, и он вновь упал на подушку.

— Вам нельзя еще вставать, так Профессор сказал, а ему васа, который вас привез, а еще дедушка сказал, что ему слово доверили для вас сохранить, и что он никому другому его не скажет, но он куда-то пропал.

— Что за слово? Почему не знаю? — Угрюм с интересом посмотрел на девушку, но за нее ответил Художник:

— Пароль от дверей Горного. Найти надо срочно деда и привести сюда. Я думаю, Вакуль ему сказал, что говорить в пещере, что бы вход открылся, мне сообщить не смог, я в отключке валялся, вот и выбрал того, кого знал. — Максим еще раз безрезультатно попытался встать. — И сколько я уже вот так, в виде овоща?..

— Третий день сегодня. — Ответила Ирина, и перевела взгляд на Угрюма. — Вы не знаете, потому что в тот момент в лесу были. — Она почему-то покраснела, наверно потому, что осмелилась вмешаться в разговор, что раньше ей делать запрещалось, и жестоко наказывалось. — А Профессор никому, вроде бы, кроме меня не рассказывал. Говорил, что это великая тайна, и никому, кроме Максима, ее знать не надо.

— Ну да, не было меня в тот день, бегал посмотреть, сколько там менквов собралось. Что же, пойду поищу деда, да сюда приведу, времени на раскачку уже нет, твари почти подготовились, лыжи смазывают да, последнего ждут. — Он задумчиво вздохнул. — Может Профессор ваш перекусить в «Едальню» зашел, да там и задержался?.. Хотя чего ему там делать?.. Но кто его знает, что бывшему нищему на ум придет? Дедок тот болезный, теперь, с твоей помощью, Художник, разбогател. Выглядит так, что подходить боязно. Важный, глаза блестят, носом облака протыкает, может и учудить чего, с завышенной самооценки… — Рассмеялся Угрюм, и выскочил из дома.

— А что с этим чудищем делать? — Ирина брезгливо указала на ногу Максима, где счастливо мурлыкала пиявка.

— Оторви ее, и выкинь. — Вздохнул Максим. Думаю, хватит уже ей меня высасывать. Такое ощущение. Что силу выкачивает.

— Я боюсь, она мерзкая. — Передернулась брезгливостью Ирина.

— Ладно. — Махнул рукой Художник, я сам. — Он со стоном дотянулся до ноги, и оторвал пиявку от ступни. Та фыркнула, недоуменно посмотрела в лицо Максима маленькими, фасеточными зелеными глазками, и тут же заурчав удовольствием, уснула. Парень хотел кинуть ее в угол, но посмотрел на чисто вымытый пол, на появившиеся за короткое время, стулья, полочки, стол и мохнатый коврик у кровати, и передумал. — Есть банка какая-нибудь?