Чтение онлайн

О втором нашествии сообщается в похожей манере: «Король шотландский со своим мерзким войском снова пришел в Нортумбрию и творил там злодеяния с не меньшей яростью и жестокостью, чем раньше». Картина безжалостного разорения повторилась. Ричард Хексхемский снова описывает места, подвергшиеся разорению, подчеркивая, что целью шотландцев стало теперь то, что они по тем или иным причинам пропустили при первом своем походе в Англию. Войско, отправленное Давидом в Йоркшир под началом его племянника, вело себя не менее безжалостно.

Невзирая на положение, возраст, пол - ни на что, они принялись всех резать и рубить самым варварским образом: детей и родственников на глазах у их родителей и близких, слуг - на глазах у господ, господ - на глазах у слуг, мужей - на глазах у жен. А потом (страшно сказать) они схватили, помимо прочей добычи, благородных матрон и целомудренных дев, а также других женщин. Обнаженных и связанных, их собрали в толпу, а потом кнутами и плетьми погнали перед собой, угрожая копьями и прочим оружием. Подобное случалось и на других войнах, но такого, как здесь, не было никогда. Впоследствии, когда женщин распределили с прочим добром, некоторые из жалости отпустили пленниц, но пикты и представители других племен забрали их как часть добычи в свою страну. Потом эти злые, жестокие люди сделали их рабынями и продавали как скот другим варварам.

Это настоящая летопись ужаса, и, по понятным соображениям, многие историки относились к подобным описаниям с известной долей скептицизма. Позднее знакомые истории повторяются в английских источниках с подозрительной регулярностью на всем протяжении Средневековья. Достаточно лишь взять один пример из многих - это письмо придворного вельможи короля Эдуарда папе Бонифацию, написанное в 1301 году, т. е. через 160 лет после описываемых выше событий. В нем вельможа жалуется на жестокость шотландцев в 1296 году, которые совершали такие же зверства, как и упомянутые выше, но к ним добавилось следующее: отрезание грудей у женщин и, как эхо Хексхемской хроники, масштабная резня школяров, заживо сожженных после окружения учебного заведения. Попытка отделить то, что происходило на самом деле, и то, что призвано лишь создать сенсационность ради достижения пропагандистских целей - задача не из простых. Но экстравагантные эпитеты или даже откровенные выдумки в отношении одного инцидента отнюдь не ставят крест на остальных. Например, сожжение школяров включено в хронику Ланцероста XIV века, но также утверждается, что трагедия произошла именно в городе Хексхеме. Получила ли с течением времени история, рассказанная Ричардом, иную окраску, или хроника Ланцероста основана на более поздних фактах? Является ли повторное изложение актов жестокости традицией, или эти акты стали шаблонной темой в литературе, поскольку совершались слишком часто? Библейские истории и цветные витражи с ужасающими сценами резни невинных, возможно, связаны с рассказами очевидцев, а возможно, «имплантированы» в головы предполагаемых писателей и художников через религиозное окружение. Создание точного описания сражения или осады - дело серьезное и трудное (даже сейчас), поэтому представьте, насколько труднее было написать о разбое и зверствах, когда от основного войска отделялись все новые и новые отряды - каждый для совершения своих собственных злодеяний.

Такие повторы в равной степени могут оказаться и данью традиции и соответствовать реальности. Упомянутая выше хроника Ланцероста - источник местного значения, как и Хексхемская летопись, -повествует о шотландских войнах в сходном ключе с хронистами XII века; ее описания разорений и набегов дают «точную и реалистичную картину войны, характерной для данной местности». Интересно сравнить рассказы хронистов XII века, посвященные Разорению Севера в 1069-1070 гг., с их же описаниями шотландских вторжений 1138 г. Более ранние события также изображаются в мрачных тонах, но основное внимание сосредоточено на последствиях жестоких военных действий. Что касается 1138 года, то Ричард Хексхемский (и в меньшей степени Генрих Хантингдонский) добавляют конкретные детали совершаемых зверств, больше описывают сами злодеяния, чем то, к чему они привели. Вероятно, это делалось для еще большего очернения врага, создания атмосферы этнической ненависти, но могло одновременно отражать и опасения со стороны средневековых писателей и их общин в отношении раздираемого войнами Севера. Ричард Хексхемский писал свою хронику, находясь непосредственно в районе военных действий. По его словам, «в это свирепое и бурное время величественная обитель Хексхема оказалась в самом центре бесчинств. Она была расположена так, что как раз через нее проходил путь этих головорезов, и они окружили ее со всех сторон».

Многое из того, что он упустил из виду, рассказали жертвы и очевидцы, которые искали убежища в монастыре. Аналогичным образом местный летописец Симеон Даремский описывает жестокие картины шотландских вторжений. Его хроника прерывается в 1129 году, но он пишет о зверствах, чинимых шотландцами против англичан за 50 лет до этого, в духе Ричарда Хексхемского (что неудивительно, поскольку здесь существует определенная связь событий: в текст вносились добавления и правки, сделанные монахом из обители Ричарда). Шотландский король Малькольм

велел своим воинам больше не щадить англичан. Он приказал забирать их в плен, в вечное рабство. Некоторых пожилых мужчин и женщин обезглавили мечами, других пронзили копьями. Детей подбрасывали высоко в воздух, и они падали на наконечники глубоко усаженных в землю копий и дротиков. Эти зверства забавляли шотландцев, они развлекались, словно на веселом представлении.

Временами можно усомниться в достоверности сведений в хронике Ричарда Хексхемского, но в остальном он проявляет себя вполне объективным и достоверным летописцем эпохи: описывая вторжение, он озабочен тем, чтобы составить точную картину перемещений шотландцев и мест, до которых они не добрались. Он допускает, что некоторые из них проявили жалость к пленникам и отпустили их, других пленников пощадили ради будущего выкупа. Он пишет, что страдания жертв не были какими-то особенными, они типичны для таких войн, однако в данном конфликте эти страдания приобрели большую глубину. Эпизод с питьем крови убитых детей - скорее всего, основан на каких-то слухах. Более чем вероятно, что отдельно взятые эпизоды получили обобщение, но это не так важно, как совокупный масштаб чинимых зверств, поскольку именно данный аспект отражает свирепый характер войн и невероятные страдания мирного населения.

Все это стоит иметь в виду при обсуждении пропагандистских изречений и действий, поскольку многие акты жестокости были раздуты именно в пропагандистских целях. Нам не нужно принимать хронику Ричарда целиком и полностью, просто на основе внутренних противоречий. Вряд ли шотландцы убивали всех и каждого на своем пути, поскольку сам Ричард пишет о судьбе многих женщин, оказавшихся в плену. Он также упоминает о выкупах, но в данном случае речь, скорее, идет о воинах. Симеон пишет более определенно: «Юношей и девиц, а также всех тех, кто казался пригодным для тяжелого труда, связывали и гнали перед собой, и впереди их ждало вечное рабство». По пути на север некоторые женщины умерли от истощения. Из источников явствует, что убивали тех, кто оказывал сопротивление угону в рабство, а также наиболее уязвимых, поскольку в глазах шотландцев их ценность была невелика, и они едва ли могли перенести трудный путь вместе с войском. Рабство до сих пор процветало на «кельтской окраине», к ужасу более цивилизованных англичан (но, как мы увидим в последующих абзацах, это вовсе не означало, что в самой Англии пленники уже не представляли собой товар, пригодный для обмена). Тех, кого нельзя было забрать в плен, убивали, чтобы избавиться от них и навести ужас на других, способных оказать сопротивление, а также подорвать авторитет английского короля, продемонстрировав и подчеркнув его неспособность защитить собственный народ. Как и в случае осады Иерусалима, участь пленников решал победитель.

Наиболее ярким образцом пропаганды является эпизод с питьем детской крови. Ричард пишет об этом с оговоркой: «говорят». Явный пример того, как неприятелю-варвару приписываются худшие деяния, которых можно ждать только от отъявленных негодяев. Выставление шотландцев в таком свете возводило конфликт с ними в статус священной войны. В битве Штандартов ведущие духовные лица сознательно подчеркивали этот аспект по канонам (штандартам) северных святых (отсюда и название битвы), призывая англичан стать орудием, которым Господь должен покарать шотландцев. Повествования о беспрестанных убийствах и обезглавливаниях священников у алтарей вполне могут быть пропагандой, но основанной на реальных событиях. Церкви всегда являлись местами для убежища, но зачастую стремление обрести убежище оказывалось тщетным. Обращение шотландцев со священнослужителями не так уж отличается от обращения с ними со стороны других интервентов, на что указывают примеры из французской истории: в 1440 году Джон Талбот сжег свыше трехсот мужчин, женщин и детей, укрывавшихся в одной из лионских церквей. Церкви в Безье тоже стали местами экзекуций. И если даже такой благочестивый король, как Людовик VII, пошел на то, чтобы спалить церковь, заполненную мирным населением, как он поступил в Вит-ри в 1143 году, то неприкосновенность святых обителей как безопасных убежищ являлась весьма условной. Было вполне естественно, что священники должны находиться возле алтарей, а паства - собираться в проходах и боковых нефах храма. И если в Кентерберийском кафедральном соборе рыцарями короля был зверски убит сам архиепископ Томас Беккет, то на что мог рассчитывать скромный приходской священник перед лицом озлобленных простых солдат, явно рассчитывавших чем-нибудь поживиться? Дети, поднимаемые на копья, вспоротые животы беременных женщин - все это были «константы» средневековой войны; об этом мы узнаем из барельефов, резьбы по дереву, из многочисленных хроник, написанных как современниками событий, так и людьми, жившими намного позднее. Нельзя абсолютно точно сказать, когда именно и где это происходило, но с учетом зверств, совершаемых на этой и других войнах Средневековья, а также принимая во внимание особо жестокий характер пограничных конфликтов, пропитанных этнической ненавистью, вполне вероятно, что нечто подобное и произошло в 1138 году, как указывают хронисты.

Осуждение совершенных зверств и злодеяний проявлялось не только касательно шотландцев, оно выражалась в отношении любых других народов и племен, живших на «кельтской окраине». Так, когда в 1136 году валлийцы совершили ряд набегов на Англию, они в «Деяниях Стефана» получили следующую характеристику: «люди звериной натуры, опустошавшие деревни грабежами, огнем и мечом. Они жгли дома, истребляли людей... Они были способны на любое преступление, готовы учинить любое беззаконие, не щадили ни старых, ни молодых, не считались ни с каким порядком, они не останавливались ни перед каким злодеянием, могли совершить его в любое время и в любом месте». О тех же событиях Джон Вустерский пишет так: «Происходило обширное, повсеместное разрушение церквей, уничтожение урожая и скота». Из двух «раундов» массовых убийств второй был масштабнее и страшнее: «Была учинена такая резня, что (не считая тех, кого угнали в плен) осталось 10 000 женщин, чьих мужей с бесчисленным количеством детей либо утопили, либо сожгли, либо предали мечу». Подобная реакция подкреплялась не только отвращением, но также чувством культурного и политического превосходства, тесно связанным с осознанным английским империализмом эпохи, о котором столь проникновенно писали Джон Джиллинджем и Р. Р. Дэвис. Экспансия, покорение и господство -под личиной цивилизационной миссии - получали значительную поддержку, если врагов клеймили как грубых дикарей.

Тот факт, что в Шотландии (особенно это относилось к вселяющим ужас гэлам) до сих пор практиковалась война, сопровождавшаяся работорговлей и беспощадной резней, лишь подтверждал информацию о зверствах, сообщаемую в хрониках современников. Король Давид и его кавалерия еще могли в той или иной степени придерживаться кодекса рыцарства и брать в плен других рыцарей ради получения выкупа, однако другие, более непокорные его войска, отнюдь не относящиеся к элите, естественно, не отличались подобным благородством. Аналогичная проблема была и с валлийцами, которые, по наблюдениям Гиральда Камб-рийского, вместо того чтобы взять кого-то в плен, отрубали головы, а схваченных людей убивали, даже не пытаясь потребовать за них выкуп. Ирландцы заслужили к себе такое же отношение, когда позднее, в том же столетии, англичане прибыли в их страну. Сами ирландцы привыкли в борьбе за власть «следовать политике массовой резни, разорения и выжигания», а также обезглавливания в ужасающих масштабах. В 1069 году на юго-западе Лейнсте-ра они не видели причин изменять своим привычкам, когда ирландское войско короля Дермота праздновало победу вместе со своими нормандскими союзниками:

К ногам Дермота положили около двухсот отрубленных вражеских голов. Когда он поворачивал каждую из них и узнавал, то в порыве радости трижды подскакивал в воздух и хлопал руками над головой, а потом воодушевленно благодарил Верховного Создателя, громко празднуя свой триумф. Он поднял голову человека, которого особенно презирал, и, схватив за уши и волосы, принялся грызть нос и щеки. Это было жестоко и бесчеловечно!

Если таков был тон литературного произведения, то какие же жестокости и зверства могли твориться на поле брани! Все это стимулировало ощущение тотальной войны, когда враги истребляли друг друга без разбора и без всяких церемоний. То же самое происходило и четыре столетия спустя. В канун Флодденского сражения на англо-шотландс-кой границе гэльский поэт вдохновляет на подобную войну на истребление: