Чтение онлайн

49

4 — Шон Макглинн ко если, по мнению окружающих, наказание было недостаточно суровым, то прохожие могли покалечить или убить преступника камнями и прочими предметами, попавшимися под руку. Как правило, осужденному целились в голову, которая не была защищена. В качестве «снаряда» использовалось что угодно, даже мертвая кошка. Оставленный в холодной и кишащей паразитами ячейке, посреди экскрементов, лишенный пищи и вынужденный пить собственную мочу, пленник подвергался весьма жестокому и мучительному испытанию.

Другими экстремальными способами пыток были пытка веревкой и пытка крысами. Оба способа описаны в источниках, относящихся к XVI в., и, возможно, были заимствованы еще из древности. Первый способ заключался в том, что обнаженного осужденного несколько раз с силой протаскивали взад-вперед по жесткому канату или веревке, врезавшейся в плоть. «Крысиный» способ представлял собой одну из разновидностей съедения заживо. Металлический сосуд ставился вверх дном на живот и гениталии осужденного. Внутрь сосуда пускали крыс, а дно сильно разогревали. Грызуны в отчаянных попытках отыскать выход начинали прокладывать себе путь в плоти жертвы, поедая его внутренности.

Животным находили и другое применение. Хронист XIII в. Матвей Парижский описывает, как пленника привязывали к дереву, а потом заставляли лошадь бить его копытами. Ужасное применение собак в казнях будет рассмотрено в разделе наказаний за политические преступления.

Некоторые описанные в средневековых источниках пытки либо являлись домыслами, рожденными извращенным воображением авторов, либо применялись крайне редко. В одном из источников XIII в. сообщается, как женщину обнаженной посадили в мешок с кошками. Неудивительно, что этот способ не помог получить от нее признание; удивительно то, что разновидности этой жуткой процедуры мы обнаруживаем в Германии эпохи Позднего Средневековья. Самой необычной из всех представляется пытка козой, описание которой приводит писатель XV в. Ипполит де Марсильи. Ступни пленника смочили рассолом, потом подвели коз, и те принялись лизать их; это привело «к неописуемым мучениям» (видимо, от щекотки). Однако подобное «творчество» в реализации садистских намерений - как тогда, так и сейчас -означает, что нельзя сбрасывать со счета даже самые причудливые и нелепые пытки.

Жестокость средневекового мира соответствующим образом подпитывала воображение людей того времени, однако в столь глубоко религиозном обществе находчивость не всегда была востребована. Библия с ее зверствами Ветхого Завета и мучениками Нового Завета была не только духовным наставником, но и вдохновителем. В этом смысле античность - тоже «поставщик» множества идей и целая сокровищница пыток и казней; достаточно упомянуть лишь об ужасной пытке Маккавеев. Латинское издание «Иудейской войны» Иосифа Флавия7 пользовалось в средние века большой популярностью. Власть, как в юридическом, так и в политическом проявлениях, была готова бросить любые необходимые ей силы на поддержание справедливости (в том виде, как эта власть ее понимала) и общественного порядка и сохранение контроля над страной. Тем более что сама Библия создавала весьма удобные для власти прецеденты. Историки справедливо обратили внимание на хронистов, которые вдохновлялись библейскими сюжетами, когда описывали факты зверств и насилия; но, как мы обсудим позднее, это необязательно означает, что подобные сообщения нужно сразу отбрасывать.

Учитывая, как люди жили в библейском обществе, неудивительно, что в средние века жестоко карали не только за совершение тяжких и имущественных преступлений. В 1472 году статуты Прованса причислили богохульство к распространению эпидемии. Этот тяжкий грех карался протыканием языка раскаленным железом, хотя такую меру «приберегали» для самых злостных и непокорных преступников. Первый проступок на почве богохульства наказывался пребыванием в колодках в течение дня, после чего человек проводил месяц в тюрьме на хлебе с водой. Вторичный проступок карался выставлением у позорного столба в рыночный день и разрезанием верхней губы. После третьей провинности человеку разрезали и нижнюю губу; при четвертой нижняя губа отрезалась целиком. Мучительная разновидность этого наказания в Германии заключалась в разрезании у преступника языка. Однако с развитием идей Реформации и участившимися актами святотатства искоренить богохульство оказалось нелегко: в 1501 году во Флоренции азартного игрока повесили за порчу лика Девы Марии конским навозом. Гомосексуализм как извра-щенная форма божественного порядка, как мы уже видели, вызывал еще более суровую реакцию. При поддержке Церкви законодательные меры против гомосексуалистов все более ужесточались, до тех пор, пока в XIV веке типичным видом наказания не стала смертная казнь - обычно путем сожжения на костре или, что применялось намного реже, погребения заживо. Подобные карательные меры применялись довольно редко, одним из исключений был город Брюгге, где с 1450 по 1500 г. ежегодно устраивались казни содомитов.

Одна из причин того, что богохульство и содомия не преследовались жестко, заключалась в том, что общество, хоть и не одобряло первого и испытывало отвращение ко второму, ни одно из этих преступлений не рассматривало как прямую или косвенную угрозу имуществу. Однако эти преступления, по большому счету, редко вызывали призывы к снисходительности со стороны общественности. В действительности власти часто подвергались критике за терпимость и выдачу королевских помилований, особенно если это касалось королевской армии. Для многих милость лишь содействовала дальнейшим злодеяниям, лишая заслуженную кару своей устрашающей силы по отношению к потенциальным преступникам. Пойдя навстречу общественному мнению, английский парламент в 1389 году успешно ходатайствовал об ограничении помилований за тяжкие преступления.

Влиятельное мнение Мишеля Фуко о том, что в эпоху Средневековья применялись преимущественно телесные наказания потому, что общество было докапиталистическим, не совсем верно, поскольку с XII века в Европе началась значительная экономическая трансформация: выпуск металлических денег увеличился, и это позволило чаще назначать уплату присуждаемых штрафов и неустоек в денежной форме. Количество тюрем в период Позднего Средневековья при поддержке Церкви также выросло, что позволяло не проливать кровь и означало существование и альтернативных форм наказания. Но я подозреваю, что в этом есть еще один, весьма прозаический подтекст: по мере того как росла численность войска, а войны разгорались все чаще, все больше провизии требовалось для возрастающего числа военнопленных, которые ожидали выплаты выкупа в тюрьмах и темницах. В любом случае тюремное заключение предусматривалось за нетяжкие преступления, или тюрьма служила местом содержания преступника до казни, и последняя по-пре-жнему оставалась публичным событием.

Как мы уже наблюдали в Англии, видоизменение той или иной казни носило местный, территориальный характер. Традиционные методы повешения, обезглавливания и сожжения преобладали в Европе, но их дополняли различными новшествами и приспособлениями. Публичные казни через повешение могли носить масштабный характер, как в случае с вышеупомянутыми в англосаксонских хрониках сорока четырьмя ворами, которых повесили в 1124 г. В хрониках также приводятся весьма занимательные, несущие скрытый смысл подробности некоторых казней. Так, например, когда Гилберт из Пламптона отправился на виселицу в 1184 г., на шее у него была железная цепь, а глаза залеплены зеленой глиной.

Если толпа в последний момент отвергала задуманный спектакль экзекуции, то жертве была уготована зловещая «компенсация» за прощение. В 1121 году в Англии Томаса Элдерсфилда в последний момент помиловали и не повесили; но «милость» оказалась тоже несладкой: его ослепили и оскопили. «Глаза были выколоты и упали на землю; яички пинали ногами, словно мячи, и местные мальчишки швыряли ими в девчонок». Реакция толпы являлась частью мероприятия. Повешение редко применялось по отношению к женщинам, горожанам и знати; представителей последних обычно обезглавливали, чтобы тем самым ускорить смерть осужденного. Казнь через повешение женщины, устроенная в Париже в 1445 году, собрала огромную толпу зевак: уж столь необычным было зрелище; повешение бюргера Малинеса в 1423 году стало первым за более чем столетний срок. К концу XV века казнь через повешение становится обычной формой экзекуции для мужчин наряду с сожжением на костре. Исследование Тревора Дина, посвященное преступлениям в средневековой Италии, содержит следующие примеры экзекуций в Ферраре (Северная Италия) в 1490-е гг.:

Здесь и крестьянин, сожженный за совращение собственной сестры и за скотоложство, и семнадцатилетний юноша из предместья, которого сожгли за содомию; еще один крестьянин повешен за воровство и кровосмешение с сестрами, восемнадцатилетний юноша - за воровство во время церемонии герцогской свадьбы. Два крестьянина повешены за убийство; солдаты - за разбой и фальшивомонетничество. Кроме того, восьмидесятилетний торговец тканями, обвиненный в содомии и приговоренный к смерти через сожжение на костре, был помилован, а юная жена, обвиненная в удушении племянника мужа, сбежала из тюрьмы, где ожидала исполнения приговора.

В приведенном отрывке мы можем разглядеть некоторый шаблон: повешение за обычные, общеуголовные преступления; сожжение за сексуальные преступления, которые требовали телесного «очищения». В вышеописанном случае на суровость наказаний за преступления на сексуальной почве, возможно, повлияли текущие события в близлежащей Флоренции, которая тогда находилась под контролем пуританина Савонаролы.

В замечательной монографии «Ритуал наказания: смертная казнь в Германии, 1600-1987» (1996) ее автор Ричард Эванс перечисляет различные виды публичных экзекуций в ранний период Нового времени. В Германии источником судопроизводства с 1532 г. становится кодекс императора Карла V под названием «Constituio Criminalis Carolina», или просто «Каролина»8. Здесь мы видим, что мужчин-убийц казнили, в основном, колесованием. В приговоре оговаривалось количество ударов, которые нужно было наносить или сверху вниз, т. е. от головы - в случае более «милосердной» казни, или снизу вверх, продлевая тем самым агонию самых отъявленных злодеев. В заключение жуткого спектакля, напоминающего методы Влада Дракулы «Сажателя-на-кол », отрубалась голова осужденного и усаживалась на кол, в то время как обезглавленный труп, ранее привязанный к колесу, помещался горизонтально на другой кол; останки преступника оставались на всеобщее обозрение, разлагаясь и источая зловоние. Фальшивомонетчики, богохульники, ведьмы, еретики и содомиты (преступления последних приравнивались к вышеперечисленным) могли ожидать сожжения на костре, когда от человека оставались только угли, которые потом выбрасывались. Для женщин-преступниц «Каролина» предписывала утопление; обычно казнь проводилась путем опускания тела осужденной в реку с моста и удержания в воде до наступления смерти. В кодексе имеются отголоски леденящего душу истязания женщины, посаженной в мешок с кошками: злостных преступниц сажали в мешок вместе с кошкой, курицей и змеей и опускали в воду. Каким бы необычным это ни выглядело, но существует, по крайней мере, один источник времен Столетней войны, в котором описывается, как осужденного на смерть солдата посадили в мешок вместе с собакой и утопили. Считалось, что, подобно огню, вода обладает очищающими свойствами, что особенно подходило для наказаний за преступления против нравственных устоев. В эту же категорию попадало и погребение заживо; при этом кодекс предусматривал такой приговор для женщин, обвиненных в детоубийстве. Как и при исполнении большинства средневековых приговоров, процесс был весьма изощренным и проду-манным. Виновную опускали в свежевырытую могилу и накрывали колючками. Потом могилу закапывали землей, начиная со ступней ног. В какой-то период (и здесь мы снова вспоминаем о Дракуле) сердце осужденной протыкали колом, «дабы предотвратить возвращение тела из царства мертвых, чего опасались люди, верящие в вампиров». Причем такого рода страхи преобладали больше в центре и на востоке Европы, нежели на западе.