Чтение онлайн

И шах сказал шепотом Арабу-простофиле:

– Ты был простофиля и есть простофиля. Укороти язык, а не то прикажу палачу укоротить тебе туловище ровно на одну голову!

Он оттолкнул от себя затрясшегося от страха Араба-простофилю и долго хохотал над его ужасом, а старик поспешил уйти, не отвечая на расспросы любопытных придворных и шутов. Все многочисленные придворные были немало удивлены и потрясены тем, что шах вел какую-то таинственную беседу – и с кем? С самым ничтожным, с самым презренным из скоморохов.

Не прошло и нескольких дней, как в жизни Араба-простофили произошла поразительная перемена. Его старую жену приглашали на свадьбы и похороны теперь не только соседи, но и вельможи и богачи. В праздничные дни какие-то неизвестные люди приносили богатые подарки и просили только:

– Да соблаговолите не забывать нас своими милостями!

Скоро закрома в маленьком, покосившемся амбаре Араба-простофили заполнились зерном, а в конюшне уже стояли два чистокровных коня. Старик и старуха приоделись, и каждодневно в котле у них варились и жарились вкусные кушания.

Соглядатаи поспешили донести шаху о том, что его скоморох, ничтожный Араб-простофиля, разбогател. Заинтересовался повелитель Бухары, в чем тут дело, и потребовал к себе старика.

– Откуда твое богатство? – спросил шах.

Араб-простофиля смиренно ответил:

– Великий господин, я и сам сперва не понял, почему мою жалкую хижину посетила птица счастья, но понемногу начал понимать. Если вы, о всесильный шах, помните, я был в молодости певцом-хафизом и нередко осмеливался услаждать слух ваш своим пением. Но время шло, и я состарился. Как-то вы соизволили объявить: «Твой голос испортился», – и мне запретили петь. Распорядитель пиршествами вашего двора позволил мне оставаться во дворце и за миску плова рассказывать порой один-два анекдота, дабы вызвать на вашем лице улыбку. Однажды я рассказывал какой-то арабский рассказ, и вы соблаговолили пошутить: «Эй ты, простофиля, да разве так рассказывают арабские рассказы!» С тех пор при дворе меня не называли иначе, как Араб-простофиля. Плохо жил я со своей старухой все эти годы, и однажды, не выдержав, посетовал на превратности жизни. И вы тогда на ухо мне сказали: «Укороти язык, иначе тебе укоротят туловище на одну голову». Но ведь никто не слышал, что вы соизволили сказать, потому что вы говорили шепотом. Все подумали, что у могущественного шаха есть тайна, которую он может доверить только Арабу-простофиле, и с тех пор все стали бояться меня и уважать. Теперь все, начиная от могущественного твоего визиря и кончая сборщиком налогов, делают мне подарки, чтобы задобрить меня. Вот источник моего богатства. Видно, много за вашими вельможами и чиновниками грехов и проделок, если их так перепугали несколько слов, сказанные вами шепотом мне на ухо.

Перевод М. Шевердина.

В давние времена жил сапожник. У него был один-единственный сын. Он учился в школе.

Однажды юноша, идя в школу мимо большого дома, увидел красивую девушку, сидевшую на открытой террасе, и влюбился в нее. Прошло несколько дней, а девушка больше не появлялась. Юноше очень хотелось увидеть любимую девушку, и он мучился, не видя ее столько дней.

Как-то вечером, возвращаясь из школы, юноша шел мимо дома, где жила девушка. Ворота были открыты, и юноша, сам не зная как, вошел во двор. На противоположной стороне большого наружного двора была видна дверь в ичкари – женскую половину. Открыв эту дверь, юноша очутился в ичкари и увидел любимую девушку. Сердце его вдруг запрыгало, заиграло от радости, и он остановился, любуясь ее красотой. Потом он вдруг опомнился и, сказав сам себе «куда я зашел?», быстро вернулся назад, в наружный двор. Но в этот момент с улицы послышались голоса. Не зная, что делать, юноша бросился в первую попавшуюся дверь и очутился в байской михманхане. Опасаясь, что сюда с минуты на минуту кто-нибудь может зайти, юноша быстро стал сворачивать роскошный ковер, разостланный на полу. Вдруг в михманхану вошел запыхавшийся бай и, увидев постороннего, в гневе воскликнул:

– Ты кто такой? Что ты здесь делаешь?

– Я вор, – сказал смущенный юноша, не желая признаться, зачем он приходил, – я хотел украсть ваш ковер, за этим и пришел.

Бай рассвирепел, связал юноше руки и повел к судье.

В это время у судьи сидел Алишер Навои. Их беседу прервал бай. Войдя в комнату, он сначала приветствовал судью, а потом изложил свою жалобу.

– Господин, – сказал он. – Я поймал вора и привел его к вам. Вхожу я в гостиную, смотрю – а он свернул ковер и хотел уже уйти. Я схватил его и привел к вам. Накажите его по заслугам.

– Слушай, юноша! Ты зачем украл ковер? – спросил судья. – Ну, говори!

– Я вошел в гостиную, чтобы украсть ковер. Свернул его и понес, а в это время пришел хозяин. Ну я и попался, – ответил юноша.

Судья приказал отрубить юноше руку.

Навои посмотрел на него внимательно, и лицо его показалось ему знакомым.

«Да, да, это же сын сапожника Нормата, что живет в нашей махалле, – подумал Навои. – Он не может украсть. Тут что-нибудь да не так». И Навои решил, что, должно быть, другая причина заставила юношу пойти в чужой дом.

– Господин, – обратился он к судье, – у меня есть вопрос к юноше, только, если разрешите, я хочу спросить его наедине. Выйдите, пожалуйста, а я его спрошу и выясню в чем дело.

Когда судья и бай вышли за дверь, Навои сказал:

– Сын мой, я тебя хорошо знаю, твой отец – честный человек. Скажи правду, зачем ты пришел в чужой дом? Быть может, я тебе помогу.

Юноше сначала стыдно было говорить правду, и он молчал. Навои долго настаивал, убеждал его. Наконец юноша был вынужден признаться.

– Ах, отец, – сказал он со вздохом, – у бая есть дочь, я люблю эту девушку. Об этом никто не знает – ни отец, ни дочь. Я уже несколько дней не видел ее, просто измучился, и даже сам не знаю, как случилось, что я зашел к ним во двор. Увидев девушку, я опомнился, пришел в себя и сразу вышел из ичкари, кинулся в гостиную и стал сворачивать ковер. Вошел хозяин. Мне некуда было деваться, и я сказал ему, что я вор. Вот и все, таксыр, у меня не было другого выхода. А на самом деле я не вор, а сын бедняка Нормата, сапожника, которого вы сами знаете. Сколько б мы ни просили бая, хоть тысячу раз, все равно он не выдаст за меня свою дочь. Я не знаю, что мне делать, отец.

Юноша заплакал.

– Ну, ладно, сынок, полно, не плачь. Я буду твоим посаженным отцом и женю тебя на дочери бая, – пообещал Навои.

Позвав бая и судью, он сказал им:

– Я хорошо знаю этого юношу и его отца. Он не может украсть и никогда не воровал. Он любит вашу дочь, – обращаясь к баю, объяснил Навои, – и поэтому зашел к вам во двор. Я прошу вас, почтенный бай, вы сейчас идите домой и начинайте готовиться к свадьбе, а я от своего имени пришлю к вам сватов. Завтра пятница. Через неделю, в следующую пятницу, отпразднуем свадьбу.

Бай и судья так и застыли на месте от удивления.

Вот так Навои выдал замуж байскую дочь за сына бедняка-сапожника.

Молодые люди поженились, достигнув желаний и цели.

Перевод С. Паластрова.

Один юноша, оставшись без родителей, добывал себе кусок хлеба поденной работой и тем жил. Характер у юноши был добрый, отзывчивый. Заскандалят на базаре между собой люди, он всегда постарается их помирить. Застрянет чья-нибудь арба в грязи – он уже тут как тут, хватается за спицы колеса, ухает, гикает, понукает лошадь. Так он, чем мог, помогал народу.