Чтение онлайн

— И Стасю тоже! — соглашается Яна, не понимая, к чему клонит подружка. — Пошли домой, Венька! Так кушать хочется!

«И тебе повариха Александра, как всегда, нальет чуть больше в тарелку, чем другим, и, может быть, как всегда, вздохнет: „Дает же людям бог такую красоту!“ — думает про себя Веня. — А Стасю любит медсестра, всегда приносит ей глюкозу. И других кто-то любит… А меня вот только жалеют, оказывается, за то, что я некрасивая!»

— Яна! — Она хватает Яну за плечи, смотрит в круглые, темно-карие ее глаза. — Скажи мне правду — я страшненькая?!

Яна растерянно смотрит па бледное продолговатое лицо Вени с лихорадочно горящими глазами и неуверенно начинает:

— Ты, Венька, хотя и не Прижит Бардо…

— И ты!

Слезы на Венином лице еще не высохли, но злое, мстительное чувство загорается в ее взгляде.

— Катись, Янка…

— Что с тобой? — пугается Яна. — Чего ты? Что я сказала?

— Правду, Яна, правду, вот что!

— Ничего не понимаю… — Яна тоже готова плакать вместе с Веней. — Пойдем домой, — тихо говорит она.

— Я пойду без тебя.

— Но почему, Венька?

— Потому. Могу я делать что хочу?

Веня пошла вперед, подружка за ней. Они вышли на школьный порог. Тут Веня остановилась, выжидательно и с сарказмом глядя на Яну. Та помедлила еще немного, потом вздохнула и, закинув портфель за спину, пошла по дороге. Веня тоскливо глядит ей вслед, потом вспоминает, что оставила в классе портфель, и возвращается назад. Останавливается возле двери, где в проеме висит зеркало, и вглядывается в стекло, по которому скользят хмурые тени зимнего короткого дня.

Сколько ни всматривайся, там, в зеркале, все то же лицо — оно, оказывается, настолько некрасивое, что даже старая седая Анфиса может радоваться жизни, глядя па него. Но разве оно и в самом деле непривлекательно? Раньше она никогда не думала об этом, не отмечала в сознании, что свои записки мальчики всегда адресуют другим, а не ей. Никто ее не любит: ни воспитательница, ни медсестра, ни учителя! Никто никогда не обнимал ее, как Стасю или Яну! А почему?

Запоздалый стыд жжет Веню, она опускает глаза, но потом снова с какой-то ненасытной жадностью рассматривает себя: нос, кажется, и впрямь великоватый, волосы редкие, глаза темные и небольшие. Оттого что она уродилась длинной и худой, ее прозвали Пикой. Раньше она не обижалась на прозвище, откликалась на него как ни в чем по бывало. Почему же, почему была она такой слепой?

Лучше бы не говорил ей Валерка этих страшных, безжалостных слов! И лучше бы она не напрашивалась на них!

В класс заглядывает уборщица, и Веня торопливо уходит. Моги привычно несут ее по утоптанной дороге, но возле самой речушки, через которую перекинут временный мосток, почерневший и скользкий от мокрого снега, она останавливается, потом медленно поворачивает назад.

Чего нестись в интернат? Кто там ее ожидает? Антоля Ивановна, воспитательница восьмой группы? Веня представила себе немолодое круглое лицо воспитательницы, рабочую комнату с ее десятью столами, где после обеда нужно будет готовить уроки. Герман и Валерка сидит за соседним столом — значит, придется весь вечер ловить их злорадные взгляды, слышать, как они шушукаются, возможно, и о ней.

Со Стасей Герман никогда бы не посмел так разговаривать! Стася высокая, синеглазая, у нее над верхней губой белеет шрамик, но это ей не вредит, она все равно красивая, и, значит, ей можно проходить мимо с таким видом, словно к записке, которую подсунули ей, Вене, она не имеет ровно никакого отношения!

Но назад тоже нет дороги. Куда идти, кроме интерната? Веня стоит перед мостком и переводит взгляд то на него, то на огромные бетонные сваи, которые беспризорно лежат неподалеку. Сваи привезли для нового моста, который будут строить через реку Городничанку, они уже давно лежат здесь. Перескакивать по ним через реку опасно, но Вене нужен какой-то риск, какая-то встряска, и она храбро прыгает на ближайшую сваю — скользкую, мокрую. Ранец на плечах тянет назад, она выгибается, но прыгает дальше. Пальто трещит под мышками, но Веня не обращает па это никакого внимания — зашьет потом!

— Ой, смотрите, убьется! — доносится до нее с другого берега.

— Это интернатская! — кричит молодой полноватый мужчина. — Распустили их, чертей!

— Подбрасывают туда бабы деток, не устают! — шутит, обращаясь к соседкам, молодой черноволосый парень.

— От таких, как ты, и подбрасывают! — отзывается одна из женщин.

— Ой, падает! — визжит другая.

Но Веня не падает. Она ловко спрыгивает на берег и, отдышавшись, проскальзывает в проем ограды, откуда недалеко и до интернатовской столовой.

— Вот не будешь слушаться, останешься без мамки, будешь вот таким висусом [1] ! — пугает одна из женщин пятилетнего хлопчика, который с завистью смотрит вслед интернатской и не реагирует на слова матери. Женщины, остановившиеся у речки, отправляются по своим делам, втягивая головы в воротники, — сверху сыплется мелкая снежная изморозь, все гуще и гуще, и вот уже метет над речкой, над сваями короткая крупитчатая метелица.

А Веня уже стоит перед столовой. Привычные запахи вареной капусты и хлеба кажутся сейчас заманчивыми. Голод побеждает: она входит в столовую, стараясь не смотреть в сторону Антоли Ивановны, идет к окошечку, в котором белеет голова поварихи, и протягивает ей тарелку, мысленно отметая все свои заботы и тревоги. Но не тут-то было:

— Рыжик!

Веня поворачивается с полной тарелкой в руках и встречается взглядом с воспитательницей, чье щекастое лицо сейчас гневно. Низенькая, пухленькая воспитательница седьмой группы вовсе не демон зла, наоборот: она часто бывает слезливо-сентиментальной, ласковой… Но у Антоли Ивановны два конька — порядок и дисциплина, и свою группу она вынуждает соблюдать их неукоснительно.

— Где ты задержалась? Что случилось на последнем уроке?

Веня идет в угол, к своему месту, садится, ставит тарелку, которая уже начала обжигать пальцы, и только тогда отвечает с вызовом:

— А кто вам сказал о последнем уроке?

Антоля Ивановна густо краснеет. Так бывает всегда, когда она сталкивается с непослушанием. Теперь она не отступит, будет во что бы то ни стало добиваться победы. Без победы в стычках с воспитанниками не будет авторитета! А авторитет она зарабатывает так долго и упорно, что он поневоле становится еще одним коньком, еще одним кумиром, которому опа готова служить самозабвенно и истово.

— Ты мне не отвечай вопросом на вопрос! Тебя не касается, откуда я что знаю! Я спрашиваю: что случи-лось на последнем уроке?

За ближайшими столиками притихли, удивленные не-понятным Вениным сопротивлением и, можно даже сказать, вызовом. Чего она добивается? Откуда им знать, что вопрос: «Кто передал Антоле?», до которого она, пожалуй, вчера бы еще и не додумалась, сегодня кажется ей самым важным.

— А вы скажите — кто вам донес? Я тоже человек, как и вы. Могу я спрашивать?

Антоля Ивановна оглядывается, почему-то проводит языком по нижней губе, словно у нее пересохло во рту. Потом торжественно и немного зловеще произносит: