Уж замуж невтерпеж
Шрифт:
Кольцо легко скользнуло по пальцу, полностью скрыв дубовый венок. И держалось, будто там и впрямь его место.
— Мне… пора… — внезапные слезы сдавили горло.
Нет, я не буду плакать, я сильная… Буду… когда-нибудь.
— Береги себя! — голоса родителей слились в один.
Я легко тронула поводья, потом вспомнила, что меня мучил один вопрос, на который папа вполне может ответить.
— А… Тванери, или как там его, называл тебя Златоглавым из-за цвета волос?
— Не совсем, — улыбнулся папа. — По золотому шлему, что я носил.
И без всякого предупреждения хлопнул Зорьку по крупу. От обиды лошадка резво припустила по дороге. Ой, я ж чуть не упала!
Золотой шлем? Но ведь папа говорил, что золотой шлем может носить только глава ордена!
Глава 6
Напрасно я не верила папа: Плутовской тракт и впрямь вывел меня в кратчайший срок к Давро. Собственно, до самого портового города оставалась пара лиг. Да, мне понадобилось не два дня, как предсказывал папа. Но три с половиной — тоже совсем неплохо.
Ох, по природе я вообще-то очень и очень спокойная. Да вы и сами могли это заметить. Но на последние месяцы пришлось столько невероятных событий, что я приобрела способность волноваться почти по любому поводу. А ведь обычно все бывает наоборот: насыщенность прожитых дней отбивает всякую охоту удивляться, изумляться, волноваться. Хотя в данном случае мое волнение было вполне понятно: я никогда не видела моря, и вот-вот оно предстанет передо мной. По рассказам папа я знаю, оно бывает синее, иногда зеленое, а в бурю и черным может быть. А еще море бывает соленым и пресным. Интересно, какое оно здесь? Вновь сожалею, что не уделяла должного внимания географии в детстве. А берег — песок или камни? Скорее всего, камни: дорога змеей петляла среди каменистых холмов, скорее даже гор. С чем можно их сравнить? Увы, но подходящих слов я не могла найти. Слоеный торт, что пекла маман на праздники? Слишком мягко, нежно, будто тает на губах. Постройки в Липово? Нет, они были темные, грубые. А здесь камни словно спешили обогнать друг друга, но на века застывали, не в силах сдвинуться вперед. Но проходил условленный срок, и они срывались вниз, осыпаясь не мелкими струйками, а бурным потоком. Как же дивен мир наш…
Странный запах… Соль, но не как у золота, горечь, но не от боли, и… свобода. Наверное, это и есть запах вольного ветра, вечного странника. Никогда раньше не знала ничего подобного. Что, впрочем, и неудивительно — я же говорила, что не видела моря. Зато слышала… И о дальних странствиях, и о вольном ветре, и о морских призраках. Нет, я совсем не боюсь последних, и отнюдь не потому, что не верю в них. Страшиться призраков — значит бояться собственной души. Ведь что такое призраки, как не потерянные души? Кем потерянные? Наверное, людьми, памятью сердец.
Всего несколько шагов за очередной поворот дороги, и передо мной в расщелине мелькает оно — море. Необъятное, ускользающее за горизонт, где-то пронзительно голубое, где-то тревожно серое, но все же бесконечно бирюзовое. Теперь я знаю, что такое «цвет морской волны». Но ни одна ткань в мире не сможет передать все богатство красок и тонкость полутонов настоящей морской волны.
Так и хочется коснуться его рукой!
Даже ко всему равнодушная, за исключением кормежки, Зорька проявила любопытство. Тряхнув гривой, переступив от искушения, кобыла резво поскакала в расщелину. Лети же скорей, неси меня к морю!
Ой-ей! Ну почему мне никто не сказал, что нельзя скакать по каменистым склонам, припорошенным песком? Как мы с Зорькой не разбились, ведает лишь Всевышний. Но напугались знатно. Камни рекой потекли из-под копыт лошадки, со зловещим шорохом устремившись вниз. Чудом можно считать небольшую площадку на склоне, собственно, на которой наше соскальзывание и остановилось. Фух… живые, целые и невредимые. Кажется.
Неловко соскользнув с седла, да перекинув поводья, на цыпочках, затаив дыхание, подхожу к краю площадки. Ну, если быть осторожными, то мы вполне можем спуститься. Зачем? Затем, что я хочу коснуться морских вод. Знаю, похожа в этом на малого ребенка, но не судите слишком строго, ведь когда-то и вы впервые увидели море.
Давро был похож и не похож одновременно на виденные ранее мною города. Шумный, бойкий, с манерностью в речах и взглядах — а чего еще ожидать от торгового города, спешащего жить. Но в то же время яркий, красочный, необычный: город располагался на склоне горы, и чтобы выйти со двора на улицу подчас приходится спускаться по крутой лестнице, а иногда и из дома с самого крыльца слезать надобно. Извилистые, если не сказать кривые улицы ручейками сбегают вниз, к морю. Дома растут ввысь, а не в ширину, будто стремясь соединиться в танце круговом. А что поделать — места, пригодного для жилья, мало, вот и вынуждены горожане возводить высокие дома.
Скорее всего, из-за скудости земли в Давро наличествовала всего одна платная конюшня. Мне пришлось едва ли не полгорода обойти в поисках постоялого двора, где можно было бы найти место и для меня, и для Зорьки. Только в четвертой хозяин сжалился и рассказал, что при тавернах — здешнее название трактиров и постоялых дворов — не держат конюшни, у богатых купцов свои за городом, а платная только одна. В ней Зорьку и пришлось оставить. В который уж раз возрадовалась, что она у меня такая спокойная: без лишних споров позволила отвести себя в стойло, где ее, впрочем, дожидалась кормушка с овсом.
Так, лошадку устроила, пора бы и о себе позаботиться. Благодаря золоту, что дала маман, можно было бы снять комнату даже в самой дорогой таверне. Но ведь мне как-то до Вью-Зелейн добираться надо. Пришлось еще поплутать по городу, дабы найти таверну не слишком близко к порту (сильно подозреваю, что там за ночь с постояльца берут весьма приличные деньги за не совсем приличные комнаты — близость моря, как-никак), но и не на окраине Давро. Везло мне не так, как в Мальбурге, пару раз даже пришлось воспользоваться золотым даром, чтобы расспросить монеты о хозяевах некоторых сомнительных заведений.
Таверна «У рыбака» не приглянулась с первого взгляда, со второго лучше она не стала, но аромат шкварчавшей на печи картошки, дурманом плывущий по обеденному залу, заставил вспомнить о голоде и о том, что сумки с едой остались у Зорьки — своей рассеянности объяснить не могу ничем, разве что усталостью. Против всех ожиданий старик-хозяин, неспешно куривший трубку в перерывах разговора с кем-то из постояльцев, много за комнату не потребовал, завтрак и обед полагался в качестве бесплатного приложения, а ужин необязательно было заказывать только на кухне таверны. Из окна комнатушки на третьем этаже виднелось море, постель была застелена чистым бельем, дверь запиралась на новенький, еще не очистившийся от смазки замок.
— Давеча тут гномы жили — пятеро на одной койке почивали. Всю ночь гуляли, даже засов с двери снесли. Пришлось менять, — пояснил хозяин на мою заинтересованность новым замком.
Пятеро? Мда… Видать, и среди гномов они малорослыми были.
Сгрузив вещи и проверив надежность щеколды на окне и замка на двери, поспешила вниз — есть уж очень хотелось.
Меню не блистало разнообразием, естественно, основным блюдом была рыба. Прикинув, что возиться с косточками мне невмоготу, остановила свой выбор на жареной картошке да свежем хлебе. И как тут не вспомнить об оставленных сумках? Но идти за ними лень.