Чтение онлайн

От столь философских и неземных мыслей меня оторвало вполне реальное и не слишком благозвучное урчание голодного живота… моего… Похоже, все-таки придется покинуть столь уютное место и направиться на поиски пропитания. Страха уже не было: видимо не верилось, что я могу попасть в жуткую переделку. Что ж в любом случае, сменю ипостась и… Нет, убивать я не собираюсь, да и не умею. Просто в другой ипостаси пиктоли появляются особые силы: кожа становится грубей и плотней, как хороший эльфийский доспех, мышцы более подвижны и выносливы, кости крепче — одним словом отбиться и убежать сумею, и плевать на одежду. Ох, вот что странно: когда я утром натолкнулась на разбойников, у меня даже мысли не возникло смениться. Почему? Испугалась, что среди них окажутся более нервноустойчивые к моему виду, да еще и дееспособные, то есть способные кинуться с целью отправить меня на тот свет? Нет. Я вообще не думала ни о чем! И кто я после этого? Сама знаю: не слишком умная, а если хорошо подумать, то и без «слишком», если не сказать хуже…

Мой путь от лежанки до костра, где, судя по запаху, дошедшему до меня еще во сне, готовилось что-то серьезное, занял пару мгновений или семь шагов. Около большого котла, несравнимого с жалким подобием сего предмета в багаже Фларимона, суетился щуплый мужичок, ранее среди разбойников мной не замеченный. А может, мне все показалось или приснилось? Нет, переговаривающиеся неподалеку колоритные личности никем иными, кроме как разбойниками, быть не могут: разброд в одежде и огромные колюще-режущие предметы, сильно смахивающие на сулеймийские мечи (пристрастие у них к ним прямо-таки какое! А ведь сулеймийские мечи только в землях за Южным морем или в портовых городах на юге можно найти…), висящие на широких поясах — характерные признаки разбойной братии. Что ж, придется как-то находить общий язык, тем более что у нас есть одна общая тема: ужин, точнее его отсутствие! Мужички переговаривались вполголоса с какой-то не то обидой, не то безнадежностью.

— Эх, не надо было Киф ога [6] пускать к котлу! — с непередаваемой грустью выдал один разбойник.

— Да разве ж его удержишь? — философски заметил другой.

— И то верно, — обреченно согласился первый.

Меня так и подмывало подойти и поинтересоваться, что это они такие… даже слов подобрать не могу. Не зная как поступить, я буквально топталась на одном месте. Как при этом измудрилась найти сухую веточку и стать на нее, сказать не могу. Но ветка хрустнула и горестные взоры, чтобы хоть как-то отвлечься от наблюдения за приготовлением ужина, разбойников обратились ко мне. Ляпнуть что-то типа «Здрасте» не получилось, вяло помахать ручкой в знак приветствия тоже — застыла на манер статуи.

— Проснулась никак, — хмыкнул один, но активных действий не предпринял.

— Угу, — согласился другой, равнодушно оглядывая мою особу.

— Да ты не боись, мы не кусаемся, — видимо догадавшись о моих опасениях, поспешил успокоить первый.

— А доказательство? — я пробормотала себе под нос, но решила подойти поближе (ну не укусят же, в самом деле?).

Осторожно семеня и изображая полнейшую невинность и наивность, я приближалась к мужичкам. Подошла вплотную… Не укусили…

Минут через десять мы уже мило болтали, вернее, болтали мужики, поскольку в кои то веки нашлись свободные уши, причем не знавшие о таком чуде по имени Кифог. Оказалось, что мужик когда-то был поваром у какого-то герцога, причем не главным, а так — на подхвате. Потом произошел жуткий скандал, поскольку Кифог умудрился стать любовником (при его щуплой внешности — никогда бы не подумала!) любовницы любовника жены герцога, за что и был с позором выгнан со службы. Долгое время он скитался по бескрайним полям и лесам Фелитии, ну, в одном из таких лесов он и наткнулся на тех же разбойников, что и я — бурная была встреча! Так вот, опуская лишние подробности, могу сказать одно: поскольку из всех колюще-режущих инструментов Кифог владел только ножом и иногда вилкой — очень любил поварешку, — его и определили в штатные кашевары. Но видимо не прямая линия Судьбы была выткана при рождении Кифога, а очень и очень петляющая, с узелками, вывертами и прочей дребеденью: имелась у мужичка страсть к экспериментаторству, которая воплощалась в жизни в еде, точнее в ее приготовлении. Как результат — бедные разбойники после очень-очень длительного ожидания получали «к столу» нечто невообразимое и далеко не всегда съедобное. Несколько раз банда собиралась отправить на тот свет горе-экспериментатора, но все время что-нибудь отвлекало их от сего занимательного и важного дела. Принюхавшись с ужасом к исходившим от котла запахам, я решила плюнуть на дальнейшую свою судьбу в плане разбойников, поскольку ценность и сохранность здоровья в данный момент была выше. Бросив короткое: «Я сейчас!», направила свои стопы к костру и все еще суетившемуся около него Кифогу.

— Э… уважаемый… — начала я издалека. — А не требуется ли вам помощь?

Мужик пробурчал что-то невразумительное и предположительно нецензурное. Вот не люблю, когда так ругаются: можно все то же самое сказать более обидно и оскорбительно, причем абсолютно приличными, почти книжными словами (слышала, знаю — папа однажды так отчитывал парня, присланного ему в ученики). Только воспитание не позволило мне придушить его сходу, а так… Отодвинув Кифога в сторону без особых церемоний — при его падении что-то грюкнуло, я склонилась над котлом и вынесла безоговорочный вердикт:

— Бе…

Подобрав лежащую рядом палку (Кифог, наверное, ею свое варево мешал…), примерившись к ее весу и поняв, что самой как-то не с руки, я обернулась ко все еще стоящим рядом разбойникам:

— Поможете?

Те, даже не зная, чего я хочу, решили только за одно изгнание Кифога от котла приложить силы.

— Вот это — вылить куда подальше, и воды принести! — распорядилась я.

Мужики беспрекословно послушались, хотя я бы на их месте для начала поинтересовалась: это выльем, а что тогда есть, да ты вообще кто такая? Хорошо еще я приметила сразу лежащие рядом продукты (оказалось, Кифог только собирался все делать — два часа он занимался отваром, в котором должно было вариться мясо!). Так, проведем ревизию: мясо свежее, смахивает на свинину (умеют охотиться или опять-таки есть деревня поблизости), картошка (!), пучки петрушки и звени-горошка, извечная пшеничная крупа и… соль! Добровольные помощники справились со своей задачей довольно быстро, значит ручей где-то поблизости (надеюсь в нем ручейник не такой охочий до золота, как недавний знакомый), молча водрузили его на костер и уставились на меня в ожидании дальнейших указаний.

— Мне бы нож, да вот, картошку помыть… — неуверенно протянула я, но разбойники с какой-то даже радостью принялись выполнять: один стал ковыряться в чьей-то сумке, наверное, Кифога, второй принялся нагребать картошку в тряпку (интересно, а что он будет с ней делать?).

После недолгих ковыряний мне был торжественно вручен длинный нож на короткой деревянной ручке. Мужичок, занимавшийся картошкой, скрутил тряпку на манер куля и стал поливать на него воду — оказывается он так мыл ее. Мда, нелегка моя судьба…

Спустя полчаса вокруг костра и деловитого трио собралась вся банда, даже обиженный Кифог притопал (после моего невежливого толчка, он, ругаясь себе под нос, ушел куда-то в лес жаловаться на злую судьбинушку). Немного подождав и успев за это время вооружиться плошками и ложками, разбойники радостно загалдели: ужин был готов! Не мудрствуя лукаво, я сварила некое подобие супа, а картошку решили запечь в золе попозже.

Честно говоря, на такое количество людей готовила впервые, да и вообще — страшно как-то. Но поскольку не жаловались, а лишь радостно чавкали, поглядывая на котел с желанием добавки, я предпочла посчитать, что все было вкусно (угу, особенно после шедевров Кифога!). Меня не обошли, в том смысле, что главарь лично преподнес плошку с деревянной ложкой (впервые вижу, чтобы черенок ложки был в виде дубового листа). А ведь до сих пор не знаю его имени, да я вообще, за исключением Кифога, никого не знаю! Может это они специально, чтобы смерть моя была безымянной? У-у… опять меня пробивает на упадническое настроение.

— Тебя звать-то как, девонька? — размеренно и в чем-то равнодушно обратился ко мне главарь, отвлекая меня от грустных мыслей и наталкивая на еще более грустные.

— Эредет, — робко проблеяла я (аж самой противно стало — как все внутри задрожало: «Вот и смерть пришла!»), потупив очи.

— А меня Гудр аш-и-Грамд ор, — представился разбойник. — Но можно просто Гудраш.

Оп, а у него, похоже, в роду были гномы: сколько бы не прошло лет, не сменилось поколений, но традиция длинного имени с обязательным упоминанием первого предка остается в семье. Вот интересно: какой именно слог достался ему от прародителя — Гу или Гра? Жаль, что папа так мало рассказывал о гномьей именологии. А может, это я была не столь усидчива? Впрочем, как всегда… Что ж за судьба у этого странного человека с гномьей кровью? Ох, не мне судить о ней — сама не без греха!

— Гм… Гудраш… Вы меня убьете? — и кто меня за язык тянет — нельзя было хоть до утра подождать?

— Зачем убивать? — слегка ошалело посмотрел на меня Гудраш.

— Ну, я… это… Того… — красноречие никогда не было моей сильной стороной.

— Эх, дитятко! Что ж ты себе навыдумывала-то, а?! — рассмеялся главарь разбойников.

Отсмеявшись, он почти ласково потрепал меня по макушке:

— Не думай о жизни хуже, чем она есть… — многозначительно высказался главарь и, заметив мой недоверчивый взгляд, добавил — Эх… утро вечера мудреней, девонька.