Чтение онлайн

— А что это — мма… — выговорить загадочное слово у меня так и не получилось.

— Мантра — песнь разума и души, обращенная к Напу, — ответил незнакомец, сохраняя всю ту же приветливую улыбку.

Иноверцы… Мигом вспомнился Старый Лес, а главное жители Дубового Града. Аж мороз пробрал от таких воспоминаний.

— Един Всевышний, — пробормотала я неизвестно к чему.

— Да, един, просто каждый верит по-своему. Жаль, не всегда и не все это понимают, — улыбка нежданного собеседника стала с грустинкой.

Именно такая улыбка была у пастыря Никима, когда он говорил о ссорах, спорах, тем паче войнах. Что-то дрогнуло в глубине сердца, души и…

Мы говорили с Назиром уж больше часа. Назир — это тот самый парень, что спрашивал у меня про мантру. Искренне верящий в чудо, в волю Всевышнего, он был непохож на остальных обитателей Давро и чем-то, самую малость напоминал Фларимона. Он рассказывал о местах, где уже побывал, о своих собратьях, о своей вере. Он не просил следовать его путем, ни в коей мере, лишь убеждал найти свою дорогу. По сути, напфени — поклоняющиеся Напу — верят во Всевышнего, только имя дали ему, немного иные обряды, немного иной взгляд на мир, но именно «немного».

— Не всякий послушник со стажем может так петь мантры, это как дар Напа, как его свет. Помню однажды я с рвением, достойным благих дел, пытался петь мантры, желая поделиться радостью с другими. Мой наставник, мудрейший человек, не стал меня останавливать, тем более ругать, лишь заметил, что разные бывают способы прославлять Всевышнего. Но своим пением я могу вполне помочь любому войску испугать противника!

— И в чем же мудрость? Ведь он оскорбил тебя, обидел.

— В том, что он смехом увлек меня, весельем показал, что я не прав. На это способен только мудрец, — с неизменно приветливой улыбкой ответил Назир.

А ведь он прав: посмеяться над собой, улыбнуться в ответ на оскорбление не всякий сможет.

— Но все это мои глупости, не обращай внимания! — замахал руками Назир. — Тебя что-то тревожит и мучает. Могу я помочь?

— Вряд ли. Я… — на миг мой голос дрогнул. — Видишь ли, на рассвете я отправлюсь на Вью-Зелейн, дабы найти… друга. Но меня не покидает сомнение, что я могу его уж там и не застать.

— Сомнения неспроста в душе твоей родились. Возможно, так оно и есть. Почему бы не спросить у наатцехшты? Пути Всевышнего неисповедимы, но не зря ты прибыла в город в то же время, что и она, — мягко посоветовал Назир.

Опять наатцехшта? Второй уж раз.

— Наверное… может быть…

Прощаться с Назиром не хотелось — похож он на Фларимона чертами характера: добродушием, внимательностью (и когда я такое успела разглядеть в своем блуждающем где-то супруге?), умением вести рассказ, но ему пора было отправляться в путь: корабль и так задержался на два дня из-за бури, бушевавшей в море. Возможно, я последую его совету — схожу к наатцехште. А пока есть время побродить по городу, ведь так и собиралась сделать.

Улочки Давро, с высоты птичьего полета, наверное, напоминали кружево: затейливое, но скорей запутанное. А уж ходить по ним — сплошное мучение: то расходятся под невероятным углом, то сплетаются похлеще узла, и в результате выйти можно совсем не туда, куда планируешь. Именно таким образом я оказалась на этой до странности тихой улочке. Давро буквально кипел, суета и суматоха царили повсюду, а здесь — тишина. Словно время замедлило бег, растворяясь в ароматах ванили и шоколада.

Соленый до горечи привкус золота едва не сбил с ног. Что это? Ах, да — лавка по правой стороне улицы. Блеск золотых украшений внутри стеклянной витрины соперничает с солнцем, да и внутри звонких желтых монет немало. Впрочем, не только монет: слышно как важничает золотая лопаточка перед «подругой», золотые ложки сплетничают не в меру, золотые вилки кичатся своей остротой. Нет, конечно, они не полностью золотые, лишь покрыты золотом, но гордости и величия на все монаршие регалии хватит. А уж мне соли на языке… Увы, но туда мне вход заказан, хотя так хотелось полакомиться свежей сдобой или ванильными корзиночками. Но почему я не могу зайти в лавку напротив?

Добротная деревянная дверь, медный колокольчик на входе и ощущение уюта, словно домой попала после долгой дороги. Сладкий запах дерева. Дерева! А не золота. Деревянные лопатки у деревянных подносов с кусочками тортов, деревянные ложки в деревянных бочонках с медом, деревянные вилки в деревянных чашах с пончиками и сладкими колечками. У кого может быть столько деревянных предметов? Не догадываетесь? У пиктоли, конечно же!

Почтенный мэтр Бек не был болтуном, но оказался весьма гостеприимным и радушным хозяином, не лезущим за словом в карман. Тот факт, что я тоже пиктоли, не сыграл большой роли — характер у Бека такой: каждый заслуживает уважения, пока не докажет обратного. Немного непонятная для меня философия, но… Каждый заслуживает уважения, пока не докажет обратного. Мы сидели за столиком у окна и наслаждались липовым чаем с ванильной сдобой. Можно было выбрать любую сладость — хоть слоеные косички с маком или лесным орехом, хоть сахарные рожки со сливочным кремом, хоть леденцовые фигурки, хоть знаменитый темный циймбальский шоколад (который я по известным причинам с некоторых пор не переношу!), но к липовому чаю только сдоба подходит.

— Лавка мэтра Гали, ну та, что напротив, в принципе мой конкурент. Да только пристрастие Гали к золоту многим закрывает дверь в его заведение. И пусть в его завсегдатаях числятся богатые торговцы, даже градоправитель заглядывает порой за ромовыми пирогами, на свой кусок хлеба с маслом я вполне зарабатываю, — усмехнулся мэтр Бек, похлопывая себя по круглому животику.

Преуменьшает почтенный мэтр, тут не только на хлеб с маслом хватает. Лавка сладостей радует глаз обилием конфет, пирожных, булочек, засахаренных диковинных фруктов и прочего, а дивный аромат так и просит умоститься на резных стульях за круглыми столиками, при этом руки сами тянутся за кошельком. Впрочем, плата за удовольствие вполне приемлема, даже бедняк сможет отыскать монетку на леденец для ребенка.

— Хорошо здесь, конечно, только минутка свободная редко выдается, — вздохнул мэтр, помешивая ложкой чай.

— И это плохо? — вопрошаю, хотя хочется зажмуриться от удовольствия и просто помолчать, насладиться чаем, сдобой.

— Как сказать… Ну… Э-э… — замялся с ответом мэтр Бек. — А впрочем, к вечеру здесь много народу соберется. Сейчас все ж в городке пелюваней, небось к наатцехште в очередь выстроились.

Опять наатцхешта! Третий раз за один день… Ой, неспроста все это, неспроста.

— А… вы сами у нее были? — стараюсь говорить безразлично, будто из праздного любопытства интересуюсь.

— Был, — кивает мэтр, а на губах улыбка — слегка загадочная, немного рассеянная. — И сюда она приходила… Дельный совет дала: побольше леденцов фиолетовых, что с виноградным вкусом, на прилавок выставить, да запастись ими. И ведь как в воду глядела: в один день враз размели, будто и не было стеклянной бадьи, еще с утра полной, всегда ж так и стоявшей. Знала, что советовала.

Еще бы наатцхешта и не знала, что советовать!