Чтение онлайн

— Помочь? — вежливо осведомился парень.

Искушение запрыгнуть к нему на руки было велико, но…

— Не стоит, я сама. — Больно, однако!

И это он называет куропаткой? Да тут целый индюк! Или это леший постарался? Не мытьем, так катаньем решил своего добиться? А может, зря наговариваю? Ох, что-то у меня нынче настроение не шибко веселое. Надо срочно встряхнуться.

Странно устроен человек: думает об одном, говорит другое, делает третье (несмотря ни на что, я считаю себя человеком). Пока предавалась невеселым размышлениям, руки распотрошили и почистили куропатку. Запасливый Фларимон уже принес воды. Немного ее в котелке помещается, но чтоб помыть птичью тушку хватит, а то к ручью лень идти.

— Ты ее варить будешь? — несколько тоскливо поинтересовался Фларимон.

Видимо сильно проголодался, раз спрашивает. А вообще и сам мог приготовить! Вот всегда у меня так: если что не получается, начинаю сердиться, причем на того, ради кого все затевалось, или на того, кто стоит рядом. Глупо? Да. Ребячество? Однозначно! Но такая уж я.

— Варить долго, да и не поместится она в твой котелок, — надо все-таки держать себя в руках!

— А что тогда? — нет, он иногда бывает просто непроходимо туп.

И за что я его люблю? Что? Люблю? Э… спокойствие, только спокойствие!

— Зажарю! Кусочками!..

Фларимон видимо сообразил, что меня сейчас лучше не трогать и отстал.

— Ну… раз так… Пойду наберу еще воды и искупаюсь заодно, — беспечным тоном заявил Фларимон и, не долго думая, подхватив котелок, направился к ручейку.

— Там же воды по колено!

— А мне и этого хватит! — донеслось до меня уже из-за кустов.

Везет же некоторым… А я вот так не могу! Хотя купалась я, а не просто плескалась у воды, очень давно. Так… украл тот бандит меня… а еще три дня по лесу шастаю… Ого! Да я почти целую неделю не купалась! Мда, хорошо еще, что пиктоли не потеют (спасибо ящероподобной ипостаси!), а то б такой аромат от меня исходил… С другой стороны, белье же грязное, а в лесу чистое днем с огнем не найдешь. Вот и говори потом о романтике путешествий. Да какая тут, собственно говоря, романтика? Плестись по бездорожью, переползать овраги, проваливаясь в грязь едва ли не по уши, спать на холодной земле под пристальным вниманием всяческих насекомых, так и норовящих занять место под солнцем, точнее под одеждой, питаться практически подножным кормом, да еще и с нарушением режима (что-что, а вот прием пищи дома был строго по расписанию и рациону — папа всегда говорил: "Завтрак съешь сам, обед раздели с другом, а ужин отдай врагу!", маман при этом добавляла: "Но человек себе и друг, и враг, так что ешьте все". Хотя на ужин мы все же никогда не объедались. А тут получается, что ем через раз, большую часть вечером: завтрак собирается по принципу "что осталось от ужина, да и некогда рассиживаться", обеда как такового и нет, зато на ужин целая церемония!), обрастать грязью дальше некуда, сменную одежду на все дни путешествия не наберешь и прочее, прочее, прочее — вот она, вся романтика дорог. Больше всего меня достает, иных слов и не найду — отсутствие возможности стать чистой. Мне, чтобы вымыться, нужна теплая вода, да настой чайного дерева, чтобы отмыть пыль, да отвар ромашки для волос, да большая льняная простынь, чтобы завернуться, но главное — полнейшее отсутствие наблюдателей. А тут куда не пойди, везде найдется желающий подсмотреть — даже птицы странно косятся! А вот Фларимону на все это видимо плевать, раз пошел к ручью плескаться. И почему я такая чистюля? Что же мне делать?.. Бедная я, горемычная-а-а! Может повыть на луну, пусть и не видно ее еще?

Нет, видимо, поварской инстинкт во мне заложен капитально: пока я опять предавалась грустным мыслям, точнее стенаниям, непонятно как успела куропаточку испечь на углях. Я такая обиженная на весь свет, такая расстроенная, что если Фларимон в скором времени не вернется с водных процедур, съем сама весь ужин. Странно, никогда за собой раньше не замечала таких наклонностей… Может, мне пора домой?

— А вот и я! — радостно возвестил о себе Фларимон, подходя к костру.

Эх, он не только искупался (видимо нагишом, поскольку одежда сухая!), но и волосы вымыл. А они у него длинные: заплетенные в косу они до пояса, но распущенные, да еще и потяжелевшие от воды — гораздо ниже, иным девицам-красавицам на зависть.

— Мм… вкусно пахнет! — облизнулся парень.

— Угу…

— А ты чего такая невеселая? Случилось что? — вскользь поинтересовался Фларимон, хватаясь за куропатку, и тут же с шипением одернул руку, поскольку умудрился подхватить уголек. — Горячо!

И что с ним делать? Куда уж теперь рассказывать о моих бедах, надо ожог его лечить, благо, что несильный.

— Да не тряси рукой, сейчас, подожди… — пришлось увещевать его как ребенка малого.

Хорошо, он воду принес, да на полянке в двух шагах от костра рос зверобой. Промыв ожог, и приложив листы, я завертелась в поисках того, чем их можно было бы примотать к руке. Во всех романтически-героических историях младые девы во спасение своих, а иногда и чужих возлюбленных рвут собственные рубашки, сорочки, на крайний случай отрывают полоски кружев от нижних юбок. Рубашку рвать нельзя (в чем я ходить буду?), кружева отсутствуют, да и нижняя юбка тоже, и на Фларимоне ничего подходящего нет. Что же делать?

А вот найти ответ на столь животрепещущий вопрос я не успела: на поляне, выпрыгнув из-за кустов в подражание настоящим бандитам, появился… Кто, собственно говоря, появился я не поняла, точнее не знала: вновь прибывший был низок ростом, с длинными нечесаными волосами с сине-зеленым отливом и такой же бородой, в долгополой рубахе, подвязанной крученой тесьмой, концы которой свисали до земли, землистого цвета портах и босой. Забыв про ожог, Фларимон подскочил, мгновенно обнажив меч (когда он успел его подхватить?).

— Ага, попались! — вместо приветствия выдал мужичок.

— Чего? — я одна такая глупая или…

— Что надо? — грубо бросил Фларимон, становясь так, чтобы закрыть меня от странного гостя.

— Ничего чужого, только свое! — малопонятно ответил мужичок.

— У нас твоего нет! Иди-ка ты отсюда… — посоветовал парень.

— Ишь ты… Моего нет?! Пока нет, но как плату отдадите, так будет! — не унимался гостюшка.

— Какую еще плату? — прищурился Фларимон.

Я благоразумно не вмешивалась в разговор, поскольку незачем мешать Фларимону, да и Лойрит рядом недовольно всхрапывает (по моему мнению, если дело дойдет до драки — от странного гостя чем-то непонятным веет, магией какой-то, — конь в стороне не останется, и будет все как в сказаниях: "Не столько порубил, сколько конем потоптал", причем этот конь сделает все по собственной инициативе!).

— А кто в ручье воду брал? А купался кто? Брали? Брали! Купалися? Купалися! Так что платите! Золотом! — неожиданно выдал мужичок.

Ага, все ясно. Не знаю кто это, но явно из лесных жителей. Видимо прослышал, что по лесу пиктоли ходит, и решил в легкую подзаработать! Разбежался мужичок! За воду в ручье платить — с ума разве что сойти. На то он и ручей, чтобы каждый усталый путник мог жажду утолить, да в прохладе понежиться! А мужичок все настаивает:

— Золото! Отдай мое золото! — глаза вытаращены, борода топорщится, да и волосы дыбом поднялись.

— Прочь! Пошел вон, смерд! — едва ли не зарычал Фларимон.

Ой, увлекшись разглядыванием нежданного гостя да собственными размышлениями, я совсем не смотрела на него. А посмотреть было на что: от ярости он весь подобрался, словно хищник перед прыжком, волосы развеваются, глаза, наверное, горят… Что-то демоническое было в его облике в этот миг… Во всяком случае мне так показалось, хотя лица его я не видела.

— Золото! Мое золото! Мое! Оно мое! — бесновался мужичок.

Не знаю, что было бы дальше, если б на нашей поляне не появился еще один персонаж (не слишком ли много здесь народу собралось?). Будто ссыпавшись с дерева, как прошлогодняя пожухлая листва, пред разъярены очи охочего до золота мужика явился Леший.

— Ах ты старый коряжник! Ишь чего удумал! Думаешь, раз ручейник, так можешь за воду деньгу брать? Пошел вон в свою затону! И чтоб я тебя не видел в своем лесу! А не то позову поглядеть на такого находчивого Водяного — он давно в гости просится! — раскричался Леший.

Ручейник? Не слышала о таких. С другой стороны, если есть Болотник, отвечающий за болота, Леший, берегущий лес, Водяной, хранящий озера, да реки, то почему не быть ручейнику — сторожу ручья? Но видимо ручейников много, поскольку Леший его не по имени называл, это я точно знаю (есть что-то такое в имени магических существ, что позволяет точно сказать — это имя: то ли перезвон голоса, то ли значимость слова, а то ли магия сама по себе). Нехотя и все время оглядываясь, ручейник пошел прочь с поляны. Да, не стоит тут задерживаться, а уж тем более, вновь ходить к ручью.

— Послушайте, а вы кто? — обратился Фларимон к пустому месту: Леший, вот только что стоявший в нескольких шагах от нас, исчез, будто в воздухе растворился, оставив после себя запах кленового сиропа. — Э… А где он? — парень удивленно уставился на меня.

— Не знаю…. Это ж Леший, он может быть где угодно, — я пожала плечами, изо всех сил изображая полную неосведомленность.

— Леший? А разве он есть? — в фиалковых глазах Фларимона застыло чисто детское любопытство.

— Конечно, есть. Ты же сам видел… Ой, твоя рука! — опомнилась я.