Чтение онлайн

— Нравится, — довольно констатировал Эйдан, настойчиво толкаясь в нее пальцами. — Хорошая саба, любит доставлять удовольствие хозяину.

Он склонился к ней, чтобы поцеловать в шею за ухом, поласкать языком. Приник к Лейтис всем телом, обнимая, поглаживая рукой по животу и груди, а потом убрал пальцы и, ухватив за бедра, вошел в нее, так же резко и страстно, нетерпеливо, сразу начав двигаться, помогая ей руками насаживаться на свой член сильнее.

— Хочу, чтобы ты стонала, — сказал Эйдан, сбивчиво дыша. — Чтобы все слышали, как ты рада доставить хозяину удовольствие.

От мысли, что окружающие услышат, чем они тут занимаются, стало еще горячее. Они будут знать, что Эйдан тут ее отымел, как последнюю шлюху, прямо в центре чопорного и фешенебельного района Луденвика, и будут испытывать финский стыд, осуждать и завидовать — потому что с ними так не поступят, ведь они не сабы. Возможно, даже вообразят, что ее наказывают за какой-то проступок. Восхитительно.

— Хотите, чтобы они вам завидовали? — довольно спросила Лейтис. — О да, они будут, только поддайте еще, чтобы я это делала от души.

Она прекрасно понимала, что это ужасная наглость, но именно это и было восхитительным. Дразнить его. Заводить, даже когда он уже в ней, чтобы у Эйдана аж искры из глаз сыпались от нее.

— Наглая саба, распутная саба, — с невообразимой смесью суровости, нежности и страсти проговорил Эйдан и вцепился рукой в ее хвостики, потянув голову назад. — Я бы тебя заткнул, но кто же будет вопить от удовольствия? Так что я просто оттрахаю тебя так, чтобы ты только орать и могла, — он шумно выдохнул ей в ухо, приникнув губами к шее, еще сильнее задирая ей голову, принялся вылизывать ее языком жадно и с удовольствием. И двигаться в ней, еще быстрее, еще глубже, еще резче, впившись пальцами Лейтис в бедро.

Это было прекрасно. Он знал, как доставить ей удовольствие, при котором стоны не могли не срываться с ее губ. Жаркие, страстные стоны. А вопить, к сожалению, она не сможет, разве что нарочито, искусственно, что совсем неинтересно. Вопила Лейтис обычно под плетью. Но и жаркие стоны могут быть громкими, особенно когда он так хорошо, прекрасно, просто изумительно ее трахает, действительно от души.

— Да, моя самая развратная девочка, вот так, — одобрительно шептал Эйдан, двигаясь в ней все так же быстро и страстно — Еще. Хорошая саба, знает, как уважить хозяина. Еще, девочка, — он подгонял ее словами, подгонял движениями, подгонял рукой, которая, погладив по животу, легла прямо Лейтис на промежность, чтобы ласкать ее и так тоже, чтобы она стонала еще громче, задыхаясь от удовольствия.

Она была уже близка к разрядке, и именно этого движения не хватало, чтобы, заорав от удовольствия, кончить, видя белую пелену перед глазами, которая обычно означала предвестье сабспейса. Впрочем, он был тут неуместен. Лейтис, тряхнув головой, простонала:

— Вы — лучший, хозяин. Еще никто… Никогда…

Это и правда было для нее свежо и ново. За пределы клубов она со своими экспериментами все же не выбиралась и теперь понимала, что, хотя она далеко не новичок, Эйдан может поучить ее затейливому сексу. Как он все устроил в раздевалке. И в лучших условиях не всякий так сможет, так что комплимент она отвесила более чем искренне.

Для Эйдана ее искренние, от всей души сладострастные стоны были самым восхитительным комплиментом. И все же когда Лейтис сказала это "лучший", и еще — "никто" и "никогда", он ощутил, что сейчас просто взорвется от переполняющей его гордости, прямо в примерочной. То, что мечтает услышать любой мужчина, будь он доминантом, сабом, или ни тем и ни другим. То, что из уст любимой женщины звучит как небесная музыка. Она тоже была самой лучшей, его чудесная девочка, которая так потрясающе умела подчиняться и быть непокорной, слушаться и провоцировать — и заводила его этим всем так безумно, до головокружения, до светящегося вихря перед глазами. И Эйдан был готов придумать что угодно и сделать что угодно, лишь бы продолжать так же доставлять ей удовольствие. Потому что Лейтис тоже доставляла удовольствие ему, исключительное, ни с чем несравнимое.

— Все что угодно для тебя, моя чудесная, любимая Лейтис, — прошептал он, целуя ее в красивое плечико, а потом дотянулся до галстука, чтобы распустить скользкие шелковые узлы в пару движений и подхватить ее, измученную наслаждением, на руки, усевшись вместе с ней на скамейку. — Потому что ты у меня тоже лучше всех… и мне с тобой восхитительно хорошо. Моя прекрасная сладкая строптивая девочка, — ему хотелось засыпать ее комплиментами, с ног до головы, потому что его сейчас переполняло чувство почти эйфорической радости. И бесконечной любви к ней.

Лейтис устроилась у него на руках, покрутившись и прислонившись, чтобы расслабиться, опираясь на него всем телом, и обмякла, наваливаясь.

— Я вам правда нравлюсь? — спросила она. — Вам правда хорошо с вашей беспутной сабой?

Эйдан немедленно прижал ее к себе еще крепче и еще ласковее и оставил на ее щеке три коротких нежных поцелуя. Чудесная девочка, со своими бурными и внезапными сменами состояний, которые его восхищали, умиляли, волновали, беспокоили. Которые он тоже любил, вместе со всей остальной Лейтис. И теперь мог ощущать лучше, чем раньше — как сейчас, когда вместе с адреналином схлынули азарт и возбуждение, и им на смену пришла тихая трогательная нежная грусть. Это тоже было нужно Лейтис, чтобы расслабиться, чтобы эти эмоции вышли наружу и схлынули. И еще, чтобы это случилось, ей очень были нужны забота и внимание.

— Очень нравишься и очень хорошо, — заверил Эйдан, снова целуя ее в щеку. — Ты у меня самая чудесная, самая строптивая и самая трепетная… И очень любимая. Всякая, разная, любая. Я тобой любуюсь всегда и всегда хочу быть с тобой. Моя саба, лучше всех, я тобой на весь магазин похвастался и счастлив.

— Так вы хвастались? — Лейтис подняла к него голову и улыбнулась. — А чем хвастались-то?

— Тем, что у меня самая потрясающая саба в Луденвике, — улыбнувшись в ответ, сказал Эйдан. — Самая страстная, чувственная, искренняя и обворожительная. Которая сводит меня с ума прямо в раздевалке, так что устоять невозможно. И с которой мне так хорошо, всегда. Быть с которой — потрясающее удовольствие, и доставлять удовольствие которой — тоже удовольствие. Вся моя, мое бесценное сокровище, и ничье больше.

— Ну ладно, — Лейтис слабо улыбнулась. — Если вы так говорите, то, может, и ничего, может, и не самая ужасная у вас саба.

Она потерлась головой о его грудь, и от этого движения и от ее слов Эйдана затопило волной щемящей, почти болезненной нежности. Бедная девочка, которую так долго уверяли в ее ужасности, что она поверила. И теперь ей очень трудно поверить в обратное. Но Эйдан сделает все, чтобы ее переубедить.

— У меня самая чудесная саба. Для меня так точно, — тихо сказал он, погладив ее по щеке и снова поцеловав. — Никого лучше тебя для меня нет, и никто и никакой другой мне не нужен. Только ты. Хочу быть с тобой всегда и всегда о тебе заботиться. Что будем делать сейчас, милая? Можем еще так побыть, можем решительно собраться купить платье, можем куда-нибудь пойти посидеть и отдохнуть от покупок, ты наверняка пить хочешь… а может, и есть. Или все по очереди.

— Все по очереди. Сидеть хорошо и платье хорошо, и попить тоже нужно. И помолчать.

Она правда умолкла, рассеяно крутя пуговицу на рубашке Эйдана.

— М-хм, — тихо согласился Эйдан, чтобы не слишком нарушать это молчание, о котором она попросила, и уткнулся носом ей в макушку. Он вдыхал ее чудесный запах и нежно гладил ее по голове и снова прижимал к себе крепче. И так тоже было хорошо. С Лейтис действительно было хорошо как угодно, по-настоящему замечательно.

Возможно, они так просидели целых пять минут, пока это тихое настроение не схлынуло с Лейтис так же легко, как и любое другое, после чего она слезла с рук Эйдана со словами: