Чтение онлайн

Лейтис стонала и двигалась с ним, целовала его в ответ, а в какой-то момент распахнула не вполне ясные глаза и простонала:

— Вы мне так нужны, хозяин Эйдан, так нужны. Никогда не оставляйте меня.

— Никогда, любимая моя, никогда… — хрипло отвечал он ей, снова целуя, продолжая двигаться, еще быстрее, Эйдан бы сейчас ни за что не мог остановиться по доброй воле, не мог перестать быть с ней — вот так. Хотеть быть с ней еще больше. — Любимая. Единственная. Чудесная. Моя. Лейтис, — он прижался к ней еще сильнее, еще крепче стиснул ее в своих объятьях, покрывая беспорядочными поцелуями ее кожу везде, где только мог дотянуться. Мысли в голове крутились, как яркие лоскутки, поднятые ветром. Что у них обязательно установится связь. И уже скоро, наверное. Просто не может быть иначе, когда все вот так. А потом Эйдан на ней женится. Сразу. И она будет миссис Дейн. И они будут вместе всегда. Всегда. И как же хорошо. Самое лучшее, что можно себе представить.

Он ускорился, сам не осознавая этого, и, как это часто у них случалось, Лейтис первая дошла до оргазма, вскрикнула, выгибаясь, а следом за ней кончил и Эйдан, ощущая себя так, будто именно сейчас окончательно излил всю тревогу и страх, и в чувствах осталось лишь все прекрасное и замечательное.

— Девочка моя… — тихо проговорил Эйдан, едва хоть немного отдышался, и коснулся ее губ нежнейшим из поцелуев, на который только был способен. А потом улегся рядом, устроив ее поудобнее в своих объятьях и, как следует укрыв одеялом, легонько погладил пальцами по щеке. И сказал то, о чем думал в минуту их общей страсти. То, что, по его мнению, самым закономерным образом венчало все сегодняшние признания: — Лейтис… хочу быть с тобой всегда. И хочу, чтобы ты была моей женой.

Надевание ошейника у них было… хуже не придумаешь. То, что являлось по сути помолвкой — вышло жестом отчаяния, неприятной необходимостью, со всеми этими глумящимися полицейскими, которую нужно было просто вынести. Чтобы Эйдан мог спасти ее от страшной участи. Поэтому сейчас он хотел сказать, что на самом деле все не так, что день, когда он чуть не сбил ее флаером, был самым счастливым в его жизни. Что ее попытка украсть его бумажник — была самой лучшей ее дурацкой идеей на свете. Что надетый на нее его ошейник — это всерьез, настолько всерьез, насколько только можно себе представить. Что Лейтис — женщина его жизни, которую он хотел бы прожить с ней всю целиком. Так уже есть. И так всегда будет.

Она открыла глаза, и, улыбнувшись, поцеловала его в уголок губы.

— Понимаю. Я тоже хочу, чтобы у нас сложилось. Вы — лучший хозяин, о котором я могла бы мечтать.

Он на мгновение перехватил ее губы своими, а потом улыбнулся ей в ответ, не мог не улыбнуться, когда Лейтис улыбалась ему. Хотя после ее ответа почувствовал, что не объяснил, не выразил нужного, и надо сказать еще. Потому что дело было не в том, что он ее доминант — и в этом тоже, но не только. Это было больше, на целую Вселенную больше, как Эйдану сейчас казалось. И не описывалось словами "ты моя саба", даже словами "ты моя любимая саба" не описывалось.

— Ты тоже лучшая саба, которую я могу себе представить. Больше, чем саба, для меня, — ответил Эйдан, тихо вздохнул, пробежал пальцами по ее волосам. — Моя любимая женщина. Моя невеста — не формально, на самом деле, по-настоящему. И полноправная хозяйка в этом доме, безо всяких формальностей… пока. Но тоже на самом деле. И мой самый близкий человек.

Чего Эйдан не ожидал, так это ощутить в такой момент ее отчаянно обиженное недоверие. Что-то было не так.

— Мгм, — не открывая рта согласилась Лейтис и принялась накручивать прядь его волос на палец. Даже не стала высказывать своих чувств.

Что-то было не просто не так, а совершенно не так. И с этим чем-то нужно было что-то срочно делать, для начала — хотя бы понять, почему Лейтис так переживает. Почему, доверяя ему полностью, как хозяину, не доверяет… Как человеку? Как мужчине? Эйдан тут же крепче прижал ее к себе, потому что напугался. Дурак был бы, если бы нет — потому что любое недоверие могло разрушить все, он об этом сам собственным ртом говорил сегодня инспектору Хоббу.

— Что случилось, милая?.. Чем я тебя обидел?.. — обеспокоенно спросил Эйдан, погладив ее по щеке и внимательно уставился на нее. Из того, что он ощущал и знал, выходил очень простой вывод, довольно определенный, он его уже сделал практически сразу: она не могла ощутить себя чем-то большим, чем его саба, правами на которую он владеет. Может быть, дело и было в этих самых правах, которые он ей обратно передал лишь частично. А может, нет… она чувствительная девочка. Дело могло быть в чем угодно, в мелочи, в его манере обращения с ней, в сложившемся у них образе жизни, который ее не устраивал, но Лейтис молчала, потому что он хозяин и он ей нужен. Эйдан не знал, потому спрашивал. И предполагал. — Я же чувствую, что обидел, милая. Обидел — и ты мне не веришь, когда я говорю все это… что ты больше, чем саба. Хотя это правда… я так чувствую и хочу, чтобы ты могла почувствовать тоже.

— А в чем я не саба? — горько спросила она. — Где это заметно, что я… как нормальный человек для вас? Вы ко мне относитесь ровно как к сабе, не больше и не меньше.

У Эйдана в груди от ее слов что-то болезненно сжалось, и он неровно вздохнул. Потому что теперь становилось понятно — про то, как ее всю жизнь обижали и пугали "особым" к ней отношением, не таким, как ко всем прочим людям. Потому что она саба, потому что она не способна сама, потому что за ней нужен глаз да глаз. Она же ужасная. И для Эйдана это "особое" отношение к ней никогда не было особым в плохом смысле, он относился к ней, как к сокровищу, которое надо ценить и беречь, как к человеку, с которым у него особенные отношения, которых не будет ни с кем больше. Как к той, для которой он готов на все. Для него все это всегда означало только хорошее — но для нее нет. И, значит, было не важно, что думает об этом Эйдан. Потому что его к ней отношение — было для нее, а не для него. Потому что отношение к кому-то вовсе не имеет смысла без этого "кого-то".

— Прости меня, Лейтис. Я себя с тобой веду… слишком эгоистично, наверное, — тихо и серьезно сказал он, принявшись гладить ее пальцами по волосам и по лицу, ласково и немного нервно, сам не зная, кого этими движениями пытается успокоить — ее или себя. — Слишком тебя опекаю, чтобы ты чувствовала себя свободной. И… слишком упиваюсь тем, что у меня наконец есть постоянная саба, спустя столько лет… чтобы ты чувствовала себя чем-то больше того. Я бы мог сейчас долго и многословно объяснять, что ты с первого дня не была для меня просто сабой, как Тэвиш никогда не был просто дворецким. Что я никогда ни к кому больше не относился так, ни к одной из своих женщин, ни с кем так себя не вел… кроме младшей сестры. Это была бы правда, но это не то. Важно, как это ощущаешь ты, а не я. Поэтому завтра утром я первым делом попрошу юриста оформить обратную передачу тебе всех прав, кроме уголовной ответственности. Прости, я все еще нервничаю из-за сегодняшнего… и не могу. Возможно, чуть позже… А когда он это сделает — оформлю совместное владение этим домом, потому что ты сможешь владеть собственностью. Вечером привезу бумаги, ты подпишешь. И в-третьих… в-третьих я бы хотел, чтобы ты называла меня "хозяин Эйдан" только если сама этого хочешь. Если что, Трисса, моя младшая сестра, зовет меня Дени. Можешь пользоваться… если тебе понравится, конечно. Или придумать что-то свое. Что угодно.

Лейтис запальчиво начала отвечать:

— Не надо мне совместного владения домом, мне хватит и… — тут она запнулась, — и того, что у меня и без того есть. И вообще, кажется, вы… ты не понимаешь.

Он робко улыбнулся ее запинке, сбивчивому "ты", потому что оно… согревало. Потому что ему хотелось первым делом выпалить в ответ: скажи еще, назови меня на "ты" снова…

— Я надеюсь, что понимаю хотя бы отчасти, Лейтис, — со вздохом сказал он, — про твою семью, в которой к тебе никогда не относились так же, как к остальным, потому что ты саба. Которую надо больше контролировать, которой надо меньше позволять, которая не способна решать за себя сама и которая этим хуже прочих. Которую любят, ценят и уважают меньше прочих. И хотел бы, чтобы ты видела и чувствовала… что я не просто отношусь к тебе так же, как к остальным своим близким, которых у меня не так много, честно говоря. Я хочу, чтобы ты видела и понимала, что ты сейчас стоишь среди них на самом первом, самом главном месте. Дом — это единственное, что всегда принадлежало только мне. И я был бы рад, если бы он стал нашим общим. Но тебе решать. И если я правда не понимаю — объясни мне, пожалуйста… Потому что мне очень важно понять. Важнее всего понимать тебя, — он притянул ее к себе, сгреб в охапку, свое сокровище, самого важного на свете человека, надеясь, что она и правда объяснит. Или они будут говорить еще и разберутся… как-то. Потому что это и правда было самым важным.

— Меньше уважения… — Лейтис хмыкнула. — Ты смешно так говоришь, будто саб хоть кто-то хоть как-то уважает. Неважно. Отпусти меня, пожалуйста.

Эйдан вздохнул и тихо, но твердо ответил:

— Не отпущу. Не потому, что ты саба, а потому, что ты переживаешь, а я переживаю за тебя, и обещал тебе, что никогда никуда не отпущу, чтобы ни случилось. И потому что не хочу отпускать, не хочу, чтобы ты была одна, никогда больше… И хочу, чтобы со всем плохим, что случается, мы справлялись вместе. Делить с тобой все, и плохое, и хорошее, — он все же слегка ослабил объятья, приподнялся на локте, пристально глядя на нее, но продолжил обнимать, после чего Лейтис немедленно развернулась к нему спиной. А Эйдан тут же снова обнял ее крепче, уткнулся носом в плечо и продолжил говорить: — И я тебя уважаю. Ты заслуживаешь уважения за очень многое. За то, что осталась собой, когда на тебя так сильно давили с детства, и ушла из дома. За то, что выжила на улице, совсем одна. За то, что ты — один из самых талантливых магов, которых я знаю. За то, что ты побежала спасать мистера Крейна, потому что тебе не все равно. За то, что тебе так важно уважение и человеческое отношение — тоже. За твою искренность, твой ум, твою чуткость, человечность, деятельную натуру и фантазию. Я тебя за все это уважаю и восхищаюсь тобой до глубины души. Каждый день. Я бы не смог делить жизнь с тем, кого не уважаю, Лейтис. Как человека, как личность… Не смог бы доверять вовсе тому, кого не ценю и на кого не могу рассчитывать. А ты — первая, с кем я хочу ее разделить.

Он не врал ни словом. Даже когда он в очередной раз читал ей нотацию о нарушенных правилах — Эйдан ни на секунду не переставал относиться к ней с уважением. Верил, что она поймет сразу, верил, что ей не нужно никаких строгих наказаний. Верил, что любой ее проступок вызван исключительно эмоциональностью натуры, а не тем, что она глупа, плоха, или к чему-то не способна. Верил, что она всегда все поймет и со всем справится. Только вот сейчас вовсе не был уверен, что сможет объяснить, что она поверит ему… она слишком не привыкла верить в такое. И он, к тому же, был перед ней виноват, что слишком паршиво показывал ей это раньше. И Лейтис немедленно подтвердила это своими словами: