Чтение онлайн

— Ага… Если ее муж не импотент и не из голубых, как толкуют злые языки. — Феликс поспешил забрать и спрятать кассету. — Хотя… кого-то этот сюжетец, несомненно, заинтересует.

— Ты скучный тип. В этом твой главный прокол, администратор. Это хуже СПИДа. — Николай надел пиджак: — Я покидаю вас, друзья. На прощанье примите совершенно бесплатно ценный совет: если уж жизнь — большая сцена, нельзя играть кое-как. Недопустимо халтурить, славные вы мои! Судьба закидает тухлыми яйцами. Не желаете скромно отсиживаться в зрительских рядах — играйте! Но, играя — выигрывайте! Ваш трюк с Кингом — провал, чистый провал… Сожалею, господа…

Церемонно откланявшись и подхватив свою сумку, он удалился. Светлый силуэт поглотил мрак сада.

В беседке, увитой виноградом, гуляет легкий ветерок. Даже сюда, на холмы побережья, он приносит йодистый запах водорослей и россыпь водяных брызг. Впрочем, брызгаются не волны, завивающие белые барашки далеко внизу, а поливалка, вращающаяся над газоном. На деревянном столе в тени беседки насыпана мука и покоятся на полотенце рядками белотелые вареники, как свежеприбывшие отдыхающие лечебного пляжа.

— Господи, здесь было поле, все в полыни и колокольчиках, — Ирка положила картофельную начинку на кружек из теста. — Ни поля, ни Баранки, ни меня…

— Когда дед помер, Баронессу забрали в совхоз. Да она уже старушка была, — ответила Татка — в фартучке с кокетливым кружевцем и заколкой в виде испанского гребня в волосах.

— Значит, отправили на колбасу, — констатировала Ирка унылым голосом под стать своему серому бесформенному блузону.

— Сейчас за фабричным производством строгий надзор. Продукция в пищеточках качественная. — Татка, делавшая вареники с творожной начинкой, облизнула палец. — Хватит кукситься. Сама говорила, надо очень захотеть, и все получится. Я, как увидала Ашотика, прямо вся напряглась к лучшему. Он к родне в селение приезжал, зашел к деду насчет печки — дед здорово печи клал — и как увидел меня…

— Сразу запал? — засомневалась Ирка в пылкости внезапно вспыхнувших чувств армянского гостя к болящей толстухе.

— Разжалобился. Я с ангиной лежу, вся в температуре, под глазом фингал отец навесил… А он ведь старше на десять лет, сердце золотое — зоотехником у себя в Армении работал. «Ты, говорит, Буренушка моя ненаглядная…» ласково так…

— Прямо как увидал — влюбился?

— Нет… Тогда посочувствовал и лекарств притащил. Влюбилась я. Ага, думаю, вот оно что такое — страсть! Тут же — мордой об пол — и уже не лягушка — царевна! Шею намылила, косу распустила, сарафан трикотажный с люрексом надела и сижу с оладушками во дворе — картинка. Красотень вокруг, воздух опьяняющий… Вот он и опьянел. — Татка огляделась. — Здорово все устроилось.

Вместо старой дедовой развалюхи на пригорке стоял новенький дом с верандами. Не шале, конечно, но крепенький, свеже-смоляной, оптимистический.

— Здорово, согласилась Ирка. — Она не завидовала Татке и не насмехалась над ее счастьем. Хотя, когда впервые увидела Ашота — мелкого, носатого, кривоного, и представила, как он таскает на руках разомлевшую Татку, едва не расхохоталась. А потом заметила, какое море влюбленности плещет в его смоляных, затененных длинными ресницами глазах, и чуть не прослезилась. Сердце сжалось, подсказывая, что здесь — у Татки с Ашотом — все настоящее — радость, мечты, труды. А если настоящее, то это и есть самая дорогая ценность.

— А у меня не вышло. Не вышло, что загадывала… — Ирка выскребла из миски картофельную начинку. — Кончено с картошкой. Долму будем делать?

— Это уж он сам. У него завтра выходной. Руки — золотые. — Татка покосилась на подругу, оценивая, стоит ли лезть с расспросами, и задала нейтральный вопрос: — А чего так?

— Чего не вышло или отчего? — Ирка задумалась: — Сама не знаю.

— А я знаю! У тебя спонсор был? А этот… что Валерию колотил, как его… продюсер? Продюсера ты нашла?

— Не нашла. Но знаешь, видела одного в натуре — с Энн Тарлтон к нам заходил, жирный, мерзкий, наглый… Так бы глаза и выцарапала! Продюсер известный, из Анюты Поцулько миссис Тарлтон вылепил!

— Противный? Ой, а я думала про Валерию врали. Правда, теперь у нее другой. Не худой, правда, но очень жену любит и раскручивает, раскручивает!

— Мне один говнюк режиссер тоже много обещал. Надул. Оказалось — я совершенная идиотка. Ну… не всегда. Затмения находят.

— От нервов, — сочувственно вздохнула Татка. — Здесь в санатории клевый врач есть…Он мне гланды вырезал. А по нервам — сплошной экстрасенс.

— В моем случае медицина бессильна. Это не лечится. Ты про раздвоение личности слышала?

— А то! Вроде отличный семьянин, а вообще тайный маньяк. В газетах все время про таких пишут.

— Я — тайный маньяк. Вот только сейчас поняла, что меня — две. Одна, обитающая в данной реальности, особа скучноватая, довольно серьезная. Обычная, в общем-то. Другая — оторва, авантюристка, фантазерка. Стоит ей победить — и вспыхивает кураж, словно несусь на Баронессе по жизни и все мне по фигу! Только ветер в лицо и подзуживает кто-то: быстрей! еще быстрей! Мир меняется. Он уже не состоит из серых кирпичиков разумных правил, он искрится неисчислимыми возможностями. Я путаю, что придумала и что есть, что могу и что мне не по силам… И знаешь, я не одна такая. Вот недавно встретилась с человеком…

— В своем «Путнике»?

— Нет… Это длинная история. История из репертуара Миледи — подлость, глупость — все смешалось. Только ведь я и вправду так сильно хотела встречи с Тимировым, что позволила заморочить себе голову. Лишь бы только постоять рядышком…И влюбить, влюбить его до умопомрачения…

— Ты с ним встречалась, с Тимировым!? — Татка уронила ложку. — Ну, даешь, Гладышева…

— Думала — с ним. Оказался — двойник, какой-то чудак из Самары.

— Двойник! Прямо, как в кино. А ты что, не поняла, что двойник? Так похож!? Ой, вот история, я не могу…

— Я ж с настоящим Тимировым близко не общалась… Клюнула на блесну, дурила.

— А с этим…общалась близко? И что?

— Забыла. Все забыла. — Отрезала Ирка. — А иначе как жить?

— Это правда. Плохое лучше не помнить. Вытеснять его хорошим.

— Попробую. Вода кипит? Пора с творогом забрасывать. Вон какие красавчики получились. — Ирка подержала на ладони вареник с фигурно закрученным краем. — Это и будет хорошее. А остальное — в отход.

Николай Ласточкин, отправленный в «отход» жизненного опыта Иркой, гулял по Арбату. Это было не совсем то, что формулировалось чуть раньше, как задача «погулять в Москве» — шикарно гульнуть на доходы последней авантюры в «Лазурном сне». Потом можно было слегка отсидеться дома и провернуть аналогичный трюк где-нибудь на маршруте гастролей Тимирова. Хорошо ведь пошло! Никто — совершенно никто из доброжелателей в казино, одалживающих деньги некоему «Николаю» (так он представлялся всем, не отступая от паспортных данных) — не заметил подмены. Даже горничные, тайно подбиравшиеся к нему за автографом с фото Тимирова, — не распознали подлог. Даже стрелянный администратор с лошадиным лицом английского принца клюнул на «исповедь» глубоко законспирированного Тимирова. И эта странная девчонка — фанатка Кинга. Уж если о чем-то жалеть, то о сумасшедшей любви, предназначавшейся не ему. Скорее всего, она не затевала подлянку с кассетой. Возможно, догадывалась — дрожала при каждом шорохе. Немудрено — в чужом доме, чужом платье, с чужим мужем…Но эти сверкающие глаза, этот льнущий к сердцу голос…Чертовка! Чертова кукла! Провести Ласточкина! Плюнуть и забыть.