Чтение онлайн

— Разве нам не полагается делить кровь и постель? — поддразнила его Оливия, чувствуя себя почти оскорбленной.

Оливия знала, что физическая близость - лучший способ побороть зачатки уважения к этому человеку, вытрясти крупицы иррационального страха перед его личностью, вырвать с корнем ростки слепого восхищения, невольно начавшие прорастать с первого дня знакомства. Пока он исполином возвышался над ней, спокойный и уверенный в своей непоколебимой силе, он подстегивал ее желание развенчать идола, чтобы потом освободившееся в сердце место залить смолой презрения по отношению к нему, и со спокойной душой целиком отдаться иному, более возвышенному миру идей, скрытому в книжных страницах.

Граф снова наградил ее долгим пристальным взглядом, от которого ей стало не по себе. В плохо освещенном зале его светлые глаза заблестели, как серебряные монеты.

— Я уже сегодня говорил это, дорогая. Тебе стоит научиться терпению.

========== Глава 3 ==========

Бежать. Пока не воспротивятся легкие, пока еще бьется сердце. Бежать сквозь арки лесных сводов, спотыкаясь на корнях, путаясь в юбках, поскальзываясь на мокром мху, проваливаясь по щиколотку в раскисшую после дождя почву. Бежать прочь, бежать без оглядки. Бежать, пока есть надежда.

Оливия повернулась на бок и тихо застонала, не сразу понимая, где находится. Когда вспомнила, поднесла руку к лицу — то оказалось мокрым от слез. Везде и всегда одно и то же: нет ей забвения, нет покоя. Оливия знала, как избавить себя от душевных терзаний днем: поток ее мыслей шел по давно вырытым траншеям, малейшие отклонения пресекались на месте — только так воспоминания укрощались и заключались под стражу; но ночью, когда оковы воли были сняты, ее преследовали ночные кошмары. Она накликала на себя проклятие, много лет назад сделав то, чего не сделать не могла, и теперь была вынуждена нести на себе груз прошлого. На счастье Оливия больше не уповала, только на покой.

Леди Колдблад села на постели, спросонья оглядываясь по сторонам. Ей хотелось скорее себя чем-нибудь занять, переключить внимание на какую-нибудь деятельность, но в замке было тихо, да и в узкое окно глядела глубокая ночь, и Оливия вновь с головой забралась под толстое пуховое одеяло, пахнущее затхло, как будто оно не одно десятилетие пролежало в сундуке, ожидая новую хозяйку. Холодно, до чего холодно. Ступни совсем превратились в ледышки, горло саднило, как при начинающейся простуде. Оливия терла нос и часто дышала на руки, но согреться не могла. Она так и лежала без сна до самого рассвета, и чтобы ослабить гнетущую тяжесть на сердце, в деталях представляла себе, какие у нее теперь будут платья, туфли и шляпки. В прежней жизни финансовые средства не давали ей возможности проявить изысканность вкуса, и теперь Оливия с нетерпением ждала удобного случая, чтобы придать себе лоска. Воображение рисовало ей восторженное лицо Колдблада, его пламенные комплименты, его полный обожания взгляд, и она тщеславно улыбалась сквозь дрему: она покорит его, она покорит кого угодно, если захочет.

После утренних процедур она примостилась на пуфе у туалетного столика и терпеливо ждала, пока Кларенс не закончит колдовать над ее волосами.

— Ты давно работаешь в Колдфилде, Кларенс?

— Пять лет, миледи.

— То есть сначала ты была просто служанкой?

— Да, миледи. Но у меня хорошие рекомендации с предыдущего места работы, где я была личной горничной хозяйки. Я отдавала рекомендательное письмо графу.

— Не волнуйся, дорогуша. Я вовсе не ставлю под сомнение твою компетенцию. Мне просто любопытно. Нет-нет, не стягивай так на затылке, лучше пусти немного у висков, чтобы скрыть уши. Не хочу их открывать, пока у меня не появится достойных серег. Вот так, вот так… И какое впечатление у тебя сложилось о Колдфилде?

— Мне здесь очень нравится, миледи, — коротко ответила Кларенс и так вонзила шпильку в голову Оливии, что та поморщилась.

— А о графе?

— Он благородный джентльмен, миледи. И исправно платит жалованье.

Какая-то сухость промелькнула в ее словах, будто она заведомо была предупреждена о расспросах и отвечала так, как ее научили. Женское чутье Оливии сразу вспороло оболочку фальши, но она не подала виду: если недосказанность, действительно, была намеренной, излишнее любопытство только сильнее насторожит Кларенс. И Оливия решила зайти с другого бока:

— Тебе, наверное, было непросто поначалу освоиться в замке. Ведь ты пришла на место с уже заведенными порядками, в систему устоявшихся отношений, а это всегда… утомительно.

— Не совсем так, миледи. Все мы были в замке впервые и еще не знали друг друга.

— То есть вас всех наняли одновременно? — нарочито небрежным тоном уронила Оливия, а сама вся напряглась в ожидании ответа. Но Кларенс уже почувствовала, что сболтнула лишнее:

— Да, миледи.

— А что случилось со старой прислугой?

— Не знаю, миледи.

— То есть сейчас во всем штате нет ни одного человека, который работал бы в замке дольше пяти лет?

Кларенс поджала губы:

— Да, миледи. За исключением гувернантки. Мисс Хоупфул уже работала здесь, когда нас наняли.

— Вы дружите?

— Она образованная девушка и знает свое мастерство, но друзьями я бы нас не назвала. Ваша прическа закончена, миледи. Ровно девять — вам стоит поспешить к столу.

— Гонг еще не прозвучал, — заметила Оливия.

— Хозяин не признает гонга, миледи. Как и непунктуальности.

Оливия собиралась отчитать ее за непочтительность, но передумала: у нее еще будет время, чтобы поставить прислугу на место. Она поднялась и критически осмотрела свое отражение в напольном зеркале. Прическа определенно хороша, Кларенс, хотя и стерва, постаралась на славу, но оливковое платье простит, как и вся одежда, которую новобрачная привезла в сундуке и двух скромных саквояжах.

— Кларенс?

— Да, миледи?

— Раздобудь мне, пожалуйста, каталоги с одеждой, обувью, головными уборами, нижним бельем, и прочими предметами туалета. И пригласи портниху, чтобы сняла мерки. Желательно какую-нибудь опытную модистку из Гилдхолла. Пусть придет пораньше, как только сможет.

— Да, миледи.

Когда Оливия спустилась в столовую, за длинным дубовым столом уже сидели сам граф и, к большой досаде леди Колдблад, его болезненный воспитанник и гувернантка.

— Доброе утро, дорогая. Ты опоздала. Кларенс должна была сказать тебе, что в Колдфилде завтрак начинается в девять утра.

— Она сказала. Сейчас только четверть десятого.

— Об этом и речь. Опоздание здесь не в порядке вещей. Впредь, пожалуйста, постарайся быть пунктуальнее, — Колдблад произнес это незаинтересованно, будто читая по бумажке. Вряд ли он раздражен, решила Оливия, но как любой педант, нравоучения считает своим долгом.

В свете утреннего солнца лицо графа казалось совсем серым. Не отрывающий глаз от тарелки Себастьян, напротив, был бледен в тон накрахмаленной скатерти на столе. Одна лишь Ката с пунцовыми щеками и блеском в глазах казалась пышущей здоровьем. Оливия села по правую руку от графа и положила себе в тарелку овсянки.

— Это была просто отвратительная ночь, — пожаловалась она. — Я чудом не замерзла насмерть. Вероятно, моя комната с наветренной стороны.

— Мне жаль это слышать, — ответил граф, наливая чай, сперва Оливии, потом себе. — Скорее всего, это вопрос привычки, но если тебе угодно, ты можешь выбрать себе свободную комнату в другом крыле.