Чтение онлайн

Она помахала ему рукой, он помахал в ответ, почувствовав, как сердце запнулось у него в груди.

Алек видел широкую улыбку, которая почти надвое разрезала ее худощавое узкое лицо. Он только сейчас окончательно понял, что две трети его еще недолгой жизни были посвящены заботе о том, чтобы Гвин была счастлива. Никто не просил его об этом, и меньше всего она сама. Но заботиться об этой девочке было для него такой же естественной потребностью, как дышать.

И что ему придется сделать на этот раз, чтобы сохранить улыбку на ее лице?

Ответ потонул на дне его души, как камень в глубине пруда. И остался там. Теперь Алек знал: чтобы сохранить улыбку Гвин, он должен сделать все, чтобы эта улыбка предназначалась не ему.

Просто поразительно! И мужчины еще смеют жаловаться, что женщины капризны. Они едут уже двадцать минут, и за это время Алек не проронил и пары слов. Он не был сердит на нее, Гвин это чувствовала. Тогда в чем же дело?

— Послушай, — окликнула она его наконец, — ты едешь с таким страдальческим выражением на лице. Если тебя не устраивает мое общество, зачем ты пригласил меня?

Алек бросил на нее взгляд через плечо. Вид у него был растерянный. Похоже, он действительно забыл о ее существовании.

— Что?

— Я хочу сказать, что пейзаж, конечно, замечательный, но ты все время молчишь, и это так странно.

— Ох, прости, — сказал он. — Я просто задумался.

— Это я поняла. Что случилось?

Он фыркнул, будто она нечаянно сказала что-то смешное, потом повернулся к ней, щурясь от яркого утреннего солнца.

— Так ты действительно собираешься обратно в Нью-Йорк?

— Ради Бога, не надо начинать все сначала!

— Нет-нет… Я совсем не об этом. Просто… хочу получить информацию, вот и все. — Он отвернулся и спросил: — А что ты собираешься делать до этого?

Зачем он спрашивает?

— Ну… — Она бросила на него настороженный взгляд и помолчала, прислушиваясь к мерному стуку копыт. — Мне нужно заработать денег. Начну искать работу, просмотрю объявления в газете. Мы ведь еще получаем воскресную газету?

— Газету? Да, кажется, получаем. А что, если я скажу, что у меня есть для тебя предложение?

Гвин рывком остановила Вербу.

— О чем это ты?

Алек развернул гарцующего Теккерея и остановился против Гвин.

— Тебе нужна работа, верно? А у меня есть работа для тебя.

В первое мгновение Гвин показалось, что она ослышалась. Она вздернула подбородок, пристально глядя на Алека из-под темных ресниц.

— Ты хочешь помочь мне вернуться обратно?

— Я всегда поддерживал тебя во всех твоих стремлениях, — сказал он после короткой паузы. — Разве не так?

— До вчерашнего вечера это было так. Но вчера, насколько я помню, ты утверждал, что я упряма, что мне надо посмотреть на жизнь реально и что я могла бы приносить пользу здесь. Ты изменил свое мнение?

— Насчет твоего упрямства и всего прочего? Нет, не изменил.

Она закрыла глаза и покачала головой.

— Алек, ты начинаешь разговаривать, как я. Меня это пугает.

— Так ты хочешь услышать мое предложение или нет?

— Не знаю. А если это ловушка?

— Ты просто чокнутая. Какая еще ловушка?

— Не знаю. Это ты должен мне сказать.

— Я пытаюсь. Но ты все время перебиваешь меня.

Гвин тронула лошадь с места, направив ее к Саттерскому озеру на границе участка, принадлежавшего гостинице. Алек последовал за ней. Когда лошади пошли бок о бок, он спросил:

— Ты получила педагогическую подготовку в колледже?

— Только в рамках обязательной программы и не более того. А почему ты спрашиваешь?

Алек помедлил, потом сказал:

— Мне нужен учитель на декабрь. На замену.

— О нет. Ни в коем случае.

— Четыре урока в неделю, английский в десятом классе. Это совсем не сложно.

Гвин пустила лошадь в легкий галоп. Алек тоже пришпорил коня. Сквозь чавкающий топот копыт по мокрой земле доносились его слова:

— И еще урок драмы… Включая спектакль по Шекспиру… «Как вам это понравится»… К Рождеству…

— Нет! — крикнула она.

— Всего четыре недели… Вполне приличные деньги. Идеальный вариант… Дети полюбят тебя…

— Я не буду… работать… с детьми… — прокричала Гвин на скаку. — И вообще… в школе…

Она уже столько лет не сидела в седле. Пожалуй, не стоило ехать галопом после такого длительного перерыва.

— Подожди! — Алек схватил Вербу под уздцы, заставив обеих лошадей остановиться. — Выслушай меня. — Гвин заметила, что он тоже тяжело дышит. Видимо, прогулки верхом были редкими и для него. — Пусть ты своевольна, несдержанна и упряма, как слепой осел, — продолжил он. — Но я никогда не думал, что ты высокомерна. Черт, я просто вне себя! Еще недавно ты сама была школьницей и считала, что получить главную роль в школьном спектакле равносильно высшей награде. Эти дети ничем не отличаются от тебя в том возрасте. И некоторые из них, как считает их учительница, удивительно способны. Они учат свои роли…

— Это не высокомерие, Алек.

— Тогда в чем же дело?

Она твердо посмотрела ему в глаза.

— Я просто пытаюсь быть честной.

— Не понимаю.

— Я не умею работать с детьми. — Она тяжело вздохнула. — Ты напрасно думаешь, что дети меня полюбят. Им достаточно один раз посмотреть на меня, чтобы решить, что я только на пару лет старше, чем они, а значит, они могут делать что угодно. — Ее глаза неожиданно наполнились слезами. — Не думай, что я взяла это с потолка. В прошлом году я пыталась преподавать в школе…

— Значит, у тебя есть опыт…

— Дай мне договорить, Алек. Ты знаешь, как неохотно я признаю свои неудачи. Но со школой у меня действительно ничего не получилось. На меня не обращали внимания, надо мной подсмеивались, шептались за моей спиной. Через две недели я ушла. Нет, — горько усмехнулась она, — у тебя нет таких денег, чтобы заставить меня работать в школе.

— Сверчок, здесь совсем другие дети…

— Дети есть дети, Алек. Послушай, давай не будем терять время и портить наши отношения. Насколько я помню, тебе еще никогда не удавалось уговорить меня сделать то, чего я не хочу.