Чтение онлайн

Советско-английское сотрудничество в борьбе с присутствием немцев в Иране началось практически в первые часы войны. Характерный пример: даже о германской агрессии в посольстве СССР в Тегеране узнали от английского посланника Р. Булларда, который уже в 6 часов утра 22 июня сообщив в советскую загородную резиденцию в Зергенде о том, что немецкие самолеты бомбят Киев, Харьков и другие города, «пожелал славы русскому оружию» [202] .

23 июня посольство СССР в Тегеране посетил сотрудник британской диверсионной службы полковник Ундервуд. Его штаб-квартира базировалась в Абадане. Ундервуда в Иране даже сравнивали с полковником Лоуренсом — так здорово у него получалось верховодить местными арабскими племенами, всегда готовыми восстать и присоединиться к Ираку. Официально у него было две должности: военный атташе и сотрудник Англо-иранской нефтяной компании.

Беседу Ундервуд начал с заявления о своей готовности предоставить себя в распоряжение СССР. «Немцы в последнее время сильно стали влиять на иранское правительство. Но это не является в конечном счете решающим фактором, ибо таковым могут быть успехи СССР и Англии», — пытался ободрить своих новых партнеров представитель британских спецслужб [203] .

И. Сталин как никто другой понимал необходимость диалога с союзниками в деликатном иранском вопросе. В своей речи по радио 3 июля 1941 г. советский вождь заявил, что «историческое выступление премьера Великобритании господина Черчилля о помощи Советскому Союзу и декларация правительства США о готовности оказать помощь нашей стране… могут вызвать лишь чувство благодарности в сердцах народов Советского Союза». 8 июля 1941 г. вопрос об Иране был затронут в беседе И. Сталина с британским послом в Москве левым лейбористом и известным сторонником сближения с Советским Союзом С. Криппсом. Советский лидер обратил внимание посла на большое скопление немцев в Иране и Афганистане, заметив, что они «будут вредить и Англии и СССР» [204] . При этом он подчеркнул, что «опасность существует как в Иране, так и в Афганистане. Советское правительство уделяет внимание этому вопросу, особенно в отношении Ирана, потому что оно опасается за нефтяные промыслы Баку» [205] .

На следующий день A. A. Смирнов поспешил нанести визит премьер-министру А. Мансуру. Состоялся краткий обмен мнениями по поводу ноты от 26 июня.

A. A. Смирнов: Советское правительство хотело бы знать, какие меры приняло иранское правительство?

А. Мансур: По этому вопросу ведется следствие, и если будет установлена виновность данных лиц, то они будут наказаны. Немцы в Иране до сих пор проводили свою деятельность такими методами, что их нельзя было в чем обвинить [206] .

Ответ А. Мансура означал, что Реза-шах фактически наотрез отказался выполнять требования СССР.

10 июля 1941 г. советский лидер вновь принял С. Криппса. Британский посол заявил, что он телеграфировал в Лондон и просил рассмотреть вопрос об Иране немедленно(подчеркнуто мною. — А. О.). Обещав проконсультироваться с Р. Буллардом, С. Криппс высказал предположение, «что, может быть, придется дипломатические меры поддержать военными» [207] . В этот же день английский главнокомандующий в Индии генерал А. Уэйвелл предупредил свое правительство о немецкой опасности в Иране и о необходимости «протянуть вместе с русскими руки через Иран» [208] .

События развивались стремительно. Уже на следующий день правительство Великобритании оперативно отреагировало на информацию А. Уэйвелла, приняв решение провести военную акцию против Ирана [209] . Быстрота, с какой было принято это важное решение, еще раз подтверждает то, что план ввода войск в Иран имелся у Лондона раньше. Читаем воспоминания премьер-министра У. Черчилля: «11 июля 1941 г. кабинет поручил начальникам штабов рассмотреть вопрос о желательности действий в Персии совместно с русскими в случае, если персидское правительство откажется выслать германскую колонию, подвизавшуюся в этой стране. 18 июля они рекомендовали занять твердую позицию по отношению к иранскому правительству. Этой же точки зрения придерживался генерал А. Уэйвелл. Начальники штабов считали, что операцию следует ограничить югом, и что для захвата нефтепромыслов нам понадобится, по меньшей мере, одна дивизия, поддерживаемая авиационной частью» [210] .

12 июля 1941 г. было подписано советско-английское соглашение «О совместных действиях в войне против Германии», участники которого обязывались «в продолжение этой войны не вести переговоров, не заключать перемирия или мирного договора, кроме как с обоюдного согласия».

18 июля И. Сталин поставил вопрос о срочном создании новых фронтов против Германии, а уже на следующий день — 19 июля У. Черчилль передал правительству Советского Союза предложение осуществить ввод войск в Иран [211] . Москва, естественно, ответила согласием. В этот же день послы СССР и Великобритании вручили иранскому правительству ноты, в которых был поставлен вопрос о прекращении враждебной деятельности немцев и высылке их из страны [212] . Наступила пора действовать совместно.

22 июля генерал Кунэн, командовавший английскими войсками в Ираке, получил приказ быть готовым к занятию Абаданского нефтеочистительного завода и нефтепромыслов, а также промыслов, расположенных в 250 милях к северу, близ Ханакина. 24 июля 1941 г. иранский вопрос подробно обсуждался на англо-американском совещании в Лондоне в связи с приездом туда советника президента США Г. Гопкинса. Английский генштаб подготовил к этому совещанию специальный документ, в котором подчеркивалось экономическое, военное и стратегическое значение Среднего Востока. Начальник имперского штаба фельдмаршал Д. Дилл, отвечавший за ведение боевых действий в колониях и второстепенных фронтах войны, обратил внимание американцев на тот катастрофический моральный резонанс, который в мусульманском мире может вызвать отступление англичан со Среднего Востока [213] .

«В настоящий момент целью как Англии, так и СССР является предотвращение проникновения Германии или кого-либо из ее партнеров по тройственному пакту на Балканы, в страны Среднего, Ближнего и Дальнего Востока. Особенно это важно в отношении Ирана», — заявил 27 июля в ходе одной из многочисленных встреч В. М. Молотову С. Криппс [214] .

Иранский вопрос неоднократно поднимался в британском парламенте. 30 июля 1941 г. английский министр иностранных дел А. Иден, отвечая на вопросы, заданные ему в парламенте, заявил, что в интересах иранского правительства обратить внимание на серьезную опасность пребывания большого количества немцев в Иране. При этом он выразил уверенность, что иранское правительство обратит внимание на эту опасность и примет необходимые меры [215] . 6 августа А. Иден, выступая в палате общин, касаясь международного положения, отметил, что прибытие в Иран большого числа германских специалистов представляет большую угрозу для независимости страны, а английское правительство из искренних и дружественных побуждений обратило внимание иранского правительства на эту опасность [216] .

Пытаясь оказать давление на иранское правительство, англичане начали так называемую «войну нервов». Для начала они организовали из Дели серию радиопередач, в которых сообщили о том, что из Стамбула в Иран направляется большое количество немцев. Для должного эффекта передачи специально велись на персидском языке. Подтекст подобных сообщений был таков: немецкое влияние в Иране не только не уменьшается, но, наоборот, увеличивается, а так как иранские власти не принимают решительных мер, то нам, англичанам ничего не остается, как самим поправить ситуацию. Сделано это было с целью убедить общественное мнение в том, что другого пути, кроме применения силы, у британцев нет.

Следующим этапом «войны нервов» должна была стать экономическая блокада. В ходе одной из встреч С. Криппс высказал В. М. Молотову мысль, что «неплохо было бы дать инструкцию английским промышленникам, владельцам нефтяных промыслов в Иране, чтобы они отказали иранцам в снабжении нефтью» [217] .

13 августа министр иностранных дел Великобритании А. Иден и советский посол в Лондоне И. Майский согласовали тексты новых нот иранскому правительству. У. Черчилль писал по этому поводу: «Этот дипломатический шаг должен был явиться нашим последним словом. Майский заявил министру иностранных дел, что после представления меморандумов советское правительство будет готово предпринять военные действия, но оно сделает это лишь вместе с нами» [218] .

Тучи сгущались над дворцом основателя династии Пехлеви. Получив от своей агентуры информацию о том, что союзники готовятся применить силу, Реза-шах решил действовать. Прежде всего, он отдал приказ привести войска в боевую готовность. Сделано это было 9 июля [219] . Охрана границы усилилась полевыми войсками, в приграничных районах личный состав жандармерии увеличился в два раза, а гарнизоны Буджнурда, Горгана, Кучана и Мешхеда получили новое оружие немецкого производства. Укомплектовались до штата военного времени личным составом и материальной частью дивизии, дислоцировавшиеся вблизи границы СССР на участках, охраняемых Азербайджанским и Туркменским пограничными округами [220] .