Когда мы переполнены счастьем, Когда сквозь окно Для нас горят своими снегами высоты Ронданэ, И смутное эхо Вторит далекому говору Седых водопадов, И угрюмый горный король Своей тяжелой стопою будит уснувшие ели. Я не сжимаю твоей руки в моей руке, Я не целую твоих губ. Но мы с тобою два цветка одной и той же ветви, И наши взоры говорят на таком языке, Который внятен только нашим душам. Хочешь, — расскажу тебе старую сагу. Хочешь, — спою тебе песню. Здесь, под Северным небом, Я против воли делаюсь скальдом, А скальды, — ты знаешь, — Могли петь свои песни каждый миг. Будь же моей Торбьерг Кольбрун, Будь моей вдохновительницей. Смотри, перед тобою твой — твой певец, Тормодд Кольбрунарскальд. Уж я слышу звуки незримых голосов, Трепетанье струн нездешней арфы Пусть будет моя песня воздушна, как чувство любви, Легка как шелест камышей, И если в ней будет Хоть капля того яда, Которым я был когда-то отравлен, — Да не коснется он тебя Слушай, Эльзи. В час ночной, во мгле туманной, где-то там за синей далью, Убаюканная ветром, озаренная Луной, Изгибаяся красиво, наклоняяся с печалью, Шепчет плачущая ива с говорливою волной. И томительный, и праздный, этот шепот бесконечный, Этот вздох однообразный над алмазною рекой Языком своим невнятным, точно жалобой сердечной, Говорит о невозвратном с непонятною тоской. Говорит о том, что было, и чего не будет снова, Что любила, разлюбила охладевшая душа, И, тая в очах слезинки, полны жаждой неземного, Белоснежные кувшинки задремали, чуть дыша. И отравлен скорбью странной, уязвлен немой печалью, В миг туманный, в миг нежданный, ум опять живет былым, Гдe-то там, где нет ненастья, где-то там за синей далью, Полон счастья сладострастья пред виденьем неземным. Что с тобой, моя Эльзи? Ты спишь? Нет, не спишь? Отчего ж ты закрыла глаза? Что ж ты так побледнела? Лунный лик засверкал Из-за сети уснувших развесистых елей. Лунный луч задрожал На твоем, побледневшем от страсти, лице. Эльзи, Эльзи, я здесь, я с тобой! Я люблю тебя! — Эльзи!
«В стыдливости немой есть много красоты…»
В стыдливости немой есть много красоты: Полурасцветшие цветы Внушают нам любовь и нежное участье, И девственной Луны пленительна мечта. Но есть иная красота. Души влюбленной сладострастье. Пред этой чудной вспышкой счастья Полубожественного сна, Стыдливость чуть горит воспоминаньем бледным, Как потускневшая Луна Пред Солнцем пышным и победным.
НЕПОПРАВИМОЕ
М. А. Дурнову
Прекрасен полуночный час для любовных свиданий, Ужасен полуночный час для бездомных теней. Как сладко блаженство объятии и страстных рыданий, И как безутешна печаль о возможном несбывшихся дней! Прекрасен полуночный час для любовных свиданий. Земля не устанет любить, и любить без конца. Промчатся столетья и будут мгновеньем казаться, И горькие слезы польются, польются с лица, И тот не устанет рыдать, кто любви был бессилен отдаться. А мир будет вечно любить, и любить без конца. Франческа, Паоло, воздушные нежные тени, Вы свято любили, и светит вам нежность в Аду. Но горе тому, кто замедлил на первой ступени, Кто ввериться снам не посмел и всю жизнь протомился в бреду. Франческа, Паоло, в несчастьи счастливые тени!
«Тебя я хочу, мое счастье…»
Тебя я хочу, мое счастье, Моя неземная краса! Ты — Солнце во мраке ненастья, Ты — жгучему сердцу роса! Любовью к тебе окрыленный, Я брошусь на битву с судьбой Как колос, грозой опаленный, Склонюсь я во прах пред тобой За сладкий восторг упоенья Я жизнью своей заплачу! Хотя бы ценой преступленья — Тебя я хочу!
«Был покинут очаг. И скользящей стопой…»
Был покинут очаг. И скользящей стопой На морском берегу мы блуждали с тобой. В Небесах перед нами сверкал Скорпион, И преступной любви ослепительный сон. Очаровывал нас все полней и нежней Красотой содрогавшихся ярких огней. Сколько таинства было в полночной тиши! Сколько смелости в мощном размахе души! Целый мир задремал, не вставала волна, Нам никто не мешал выпить чашу до дна. И как будто над нами витал Серафим, Покрывал нас крылом белоснежным своим. И как будто с Небес чуть послышался зов, Чуть послышался зов неземных голосов. «Нет греха в тех сердцах, что любовь пьют до дна, Где любовь глубока — глубока и полна. Если ж стынет очаг, пусть остынет совсем, Тот, в ком чувство молчит, пусть совсем будет нем». И от прошлого прочь шли мы твердой стопой, Уходили все дальше, и дальше с тобой. В Небесах потускнел, побледнел Скорпион, И пурпурной зарей был Восток напоен. И пурпурной зарей озарился весь мир. Просветленной любви он приветствовал пир.
Я ЖДУ
Уж ночь зажигает лампады Пред ликом пресветлым Творца Пленителен ропот прохлады, И водная даль — без конца. Мечта напевает мне, вторя. «Мой милый, желанный… Приду!» Над синею влагою Моря, В ладье легкокрылой я жду. Я жду, и заветное слово «Люблю» повторяю, любя, И все, что есть в сердце святого, Зовет, призывает тебя.