Чтение онлайн

– Пусть действует. Что по Марселю?

– Операция завершена в основном успешно. Террористов взяла Сюрте, ушел только Мельников.

– Шах договорился с британцами?

– Его запросы после наших демаршей стали скромнее. К тому же Реза торопился обратно, о заговоре в Тегеране ему сообщили еще в море. Новое соглашение подписано. Площадь концессии уменьшилась, Персии гарантирована защита от колебаний цен и пятнадцать процентов прибыли, полученной по всему миру и распределенной между акционерами. Ну и 750 тысяч фунтов стерлингов ежегодно, фактически лично для Пехлеви. Шах неплохо пощипал британцев, но основные позиции Англо-персидской компании сохранены.

– А позиции Англии в Тегеране усилены, – едко добавил Константин Иванович. – Впрочем, вы получили на то санкцию, а Германия сегодня и вправду важнее. Главное, Барту уцелел, теперь через несколько дней немцы перестанут беспокоить Зимний. А к Персии вернемся, когда сил накопим.

И, заканчивая уже совещание, спросил Коттена напоследок:

– Что Гумилев, которого вы в центр событий в виде точки притяжения затолкнули?

– Гумилев свою роль отыграл должным образом, – ответил Михаил Фридрихович. – И с Григулявичусом вышло красиво, хоть официально и неудача получается, и Сталь вытащил, и с покушением французам неплохо помог.

– Во Франции его наградили орденом Почетного Легиона, – заметил Знаменский. – За Марсель.

– Наградили, – согласился Коттен. – И пока он останется в Париже. Ваше превосходительство, – он поднял взгляд на шефа жандармов, – оккупация Германии началась вчера. Уже известно, займут ли французы Баварию?

– Кажется, да, – чуть удивленно произнес начальник. – А в чем дело?

– В Марселе не удалось взять самого опасного, Инженера. Но мы зафиксировали его в Мюнхене. С Савинковым он пока встречаться не пожелал, видимо, опасается претензий, да, может, еще про Хилла прослышал. Поэтому наш фигурант направился к своему давнему другу, известному, – тут глава Охранного хитро улыбнулся, – под кличкой «Кузьма». И еще «Дядя».

– Бокий, – утвердительно произнес Глобачев, уперевшись ладонями в стол. – Михаил Фридрихович, вы вышли на Бокия?

– Да вот, тропили одного зверя, а пришли к берлоге моего коллеги, Глеба Ивановича, – довольно ответил Коттен. – Самый законспирированный товарищ, он, как известно, в «Объединенке» контрразведкой заведует, ажно с самого двадцать первого года. Еще Ленин, покойничек, ему поручил.

– «Черная книга»? – вспомнил и Знаменский.

– Именно. Список секретных осведомителей партии, симпатизантов с толстыми кошельками или высокими чинами, да прочие любопытнейшие записи.

– Если это не миф, конечно, – усмехнулся начальник ОКЖ.

– Вот Гумилев и проверит. Мельникова достанет заодно, в Мюнхене у него в прошлый раз удачно сложилось. Тогда можно будет и у нас к ордену представлять.

Николай Степанович медленно шел по Елисейским Полям. Прошел мимо Триумфальной арки, почти добрался до площади Согласия. На сей раз он не косился на отражения в зеркальном блеске витрин, не менял резко направлений, в этот холодный, но ясный и солнечный день он действительно просто гулял. По Парижу, одному из любимых городов, в котором последние годы так редко бывал, мимо голых деревьев с растопыренными ветками на фоне неба, подставляя лицо резкому ветру, пахнувшему газолином и гарью.

Впрочем, сегодня раздражал и Париж, с его бегущими куда-то людьми и неостановимой рекой автомобилей на проспектах. Хотелось тишины, безлюдности и другого, лучше, конечно, морского, ветра.

«И все ж таки, – мелькнула мысль, – жаль, что нельзя отправиться домой морем. Сел бы на пароход, помахал с борта старушке-Европе…»

Записанные две недели назад в Роттердамском порту строчки всплыли в памяти, отложенное стихотворение напомнило о себе. Ну что ж… поэт нашел глазами небольшое уютное кафе с жаровней, выставленной на террасу, зашел, спросил кофе и достал неизменный блокнот.

Перечитал написанное раньше, хмыкнул, сообразив, что не давало покоя в композиции:

«Сначала, значит, уплываю куда-то, потом ругаю, на чем свет стоит, старушку Европу, а потом хочу сбежать оттуда… я задумывал нечто, скорее, обратное».

Гумилев поменял местами строфы, разбил на части…

«Сначала болезнь, затем исцеление, – довольно подумал он, откидываясь на спинку стула. – И сразу все становится осмысленно:

Пусть не корабль, поезд, но в ближайшие дни с Францией мы попрощаемся. А там, глядишь, и за город выберусь, в лес».

Полковник не знал, что, вернувшись в посольство, он найдет шифровку с приказом, прикомандировывающим его к французской оккупационной армии, и новым заданием. Поэтому, допивая кофе, он безмятежно улыбался.