Чтение онлайн

– Давай сюда.

– Я уже умею. Я настрою.

– Не умеешь ты ничего.

– Спорим?

Я взялся за колок и начал щипать ля, постепенно вкручивая колок в головку.

– Не слышишь? Это ля бемоль. Еще.

– Я не знаю, как вы, но я не имею желания рвать струну. Это ля бекар.

Он резко выдохнул.

– Откуда ты такой умный?

Я улыбнулся.

– Хорошо, неважно. Длительности.

Пока мы разбирали новый материал, пришла Саша.

– Здравствуйте, Александра Сергеевна! – Иосиф развернулся к вновь пришедшему. – Смотри, Камнев, Саша может сходу сказать, сколько тридцать вторых в целой ноте.

– Нет, Иосиф Серафимович, не могу, – она потупила взгляд.

– А я могу! – послышался голос у них двоих за спиной. – Тридцать две тридцать вторых.

– Ты какой-то непризнанный гений, Камнев.

– Я могу то же самое сказать, только без сарказма, – Саша расчехлялась.

– Цыц. Идем далее.

Пока мы разбирали уже не новую для меня информацию, я заметил на столе небольшую пьесу в один лист. Украдкой, пока Иосиф отвлекся на Сашину тарантеллу, я взял свою диву и начал играть произведение в момент молчания.

– Понимаешь, тридцать вторые – они легкие, быстрые… Камнев, что ты делаешь?

Я продолжал исполнять пьесу, не глядя на него, даже когда он опустил свою дрожащую куриную лапу на мое плечо.

– Камнев, мать твою, отвечай!

Я остановился.

– Что отвечать? Тут восьмые ноты в основном. Восьмые и четвертные паузы. Все предельно просто.

– На сегодня урок окончен. Ты знаешь длительности, больше мне от тебя сегодня ничего не надо.

– Но время-то не закончилось у нас. Может, покажете что-нибудь новое?

– Иди отсюда, Камнев.

Я не стал более возражать.

Пока я одевался в коридоре, до моих ушей донесся занятный диалог.

– …Это невозможно. Нет. Я отказываюсь в это верить. Он учился где-то до меня.

– Иосиф Серафимович, оставьте.

– Александр Павлович! – Саша выбежала из-за угла.

– Что, Саш? Тоже выгнали?

Она только улыбнулась.

– Скоро в школе концерт. Вы, к сожалению, имея всю свою одаренность, пока не будете выступать. Меня готовили все мои годы. Вы знаете Витторио Монти?

– Кажется, знаю. Что-то похожее на твою тарантеллу написал.

Саша звонко засмеялась и начала пародировать быструю часть из произведения Монти.

– Вход свободный. Приходите! Это будет прямо в концертном зале. Я буду вас высматривать в сиденьях.

– Уговорила. Я приду.

– Удачи, Александр Павлович! Бог вас любит.

Какая она добрая. Если она – не чистейшее существо на этой земле, то я не знаю, кто является им.

–

Сегодня выдался теплый солнечный денек. Я узнал об этом, когда курил, выйдя на балкон.

Мама сказала, что ей нужно по делам, попросила закрыть за ней и ушла.

Я спал, когда позвонила Саша. Она пригласила меня в парк. Я собрался незамедлительно.

Саша сидела на скамейке, суча ногами и листая какую-то книженцию. Она была погружена в строчки настолько, что не поднимала глаз.

– Привет, Саша.

– О! Добрый день, Александр Павлович. – Она захлопнула книгу. – Я хочу поделиться с вами кое-чем особенным.

– И что же это?

– Кое-что особенное, я же говорю. Дома мама бы засмеяла. Она не любит, когда я их читаю или сочиняю новые.

– Стихи, что ли?

– Нет, арии! – Звон тысячи колокольчиков благословил мои уши.

– А прочти один?

Саша раскрыла свою толстую тетрадь и начала декламировать:

С тобой мы умрем на рассвете,

Несчастные дети земли.

И будет нам сумрак так светел,

Как не были светлыми дни.

Она смолкла.

– А дальше, Саш?

– А дальше еще не придумала. – Она быстро перелистнула страницу. – Еще есть заготовка для вальса.

Нам суждено родиться другими,

Будущим жизням быть дорогими.

Если не веришь – на небеса посмотри.

Там ты увидишь, что Господу снится.

С дальних краев возвращаются птицы.

Только ничем не заполнить мне бездну внутри.

– А мелодия какая? Саш, почему ты не поешь?

– Сейчас попробую придумать.

Саша начала петь строки в размере трех четвертей, в ритме вальса. Ее магия унесла меня в тот край, где нет ни боли, ни слез.

Я чуть не упал со скамьи.

– Ну как? – Ее личико помрачнело. – Александр Павлович, чего молчите? Я так и знала, что позорище.

– Нет, что ты. – Я вышел из комы. – Все прекрасно…

– Не врите мне, если это не так. – Она приняла картинно печальное выражение лица. – Ха-ха! Поверили? Спасибо большое, – она закрыла тетрадь. – А вы когда-нибудь писали стихи?

– Я написал единственный дурацкий стишок в детстве. Я даже не знаю, что он значит.

– Расскажите?

– Ладно, – я оскалился в улыбке.

Муры-мишки спят давно,

День давно погас.

Завтра все идут в кино,

А сейчас – байбас.

Саша, казалось, была готова взорваться со смеху. Я вторил ей.

– А теперь серьезно. Попробуйте сочинить хороший стих, хотя бы две строчки.

– Саш, я не умею…

– Притворитесь, что умеете.

– Моя беда, мое проклятье, – я застыл, – в оковы поймана судьба…

– Да уж, с Иосифом действительно не будет никакого наслаждения.