В боях рожденная...
Шрифт:
А танки, оставшиеся без пехоты, упрямо ползли и ползли вперед. На прямую наводку выдвинули свои сорокапятки артиллеристы противотанковой батареи старшего лейтенанта Богомазова. Вот от меткого попадания загорелся один фашистский танк, застыл с перебитой гусеницей второй… Но и батарея несла потери. Убит наводчик первого орудия, его место занял политрук батареи Гогишвили. Раненые наводчики Данилов и Буров не покинули своего боевого поста. Батарея вела меткий огонь. Только орудие сержанта Адышкина уничтожило четыре танка.
И все же часть боевых машин врага прорвалась в глубину нашей обороны. И здесь свое веское слово вновь сказали истребители танков, возглавляемые помощником начальника штаба полка капитаном З. С. Багдасаровым. Они усовершенствовали тактику борьбы с танками бутылками и действовали теперь уже попарно. Если промахивался один, второй поражал цель. «Бутылочники» Багдасарова сожгли четыре танка, остальные повернули обратно.
Наблюдая за ходом боя, я искренне восхищался мужеством воинов, но почти физически ощущал, насколько им тяжело. Артиллерия, артиллерия — вот что сможет нам помочь! И вот наконец командование прислало 151-й корпусной артиллерийский полк в составе 20 орудий 152-мм калибра. Я немедленно направил его в расположение 355-го стрелкового полка, где бой был в самом разгаре.
Оборудовать огневые позиции не было времени. 151-й артиллерийский полк с ходу вступил в бой. Большинство орудий, развернувшись на позициях полка Шварева, ударили прямой наводкой по танкам и пехоте противника. Отважные артиллеристы сожгли восемь фашистских танков и бронетранспортеров, уничтожили большое количество пехоты.
К исходу дня атаки гитлеровцев ослабели. У противника уже практически не осталось танков. Наступил тот самый момент боя, который решает его. И тогда старший лейтенант Безуглов и капитан Алексеев подняли свои батальоны в контратаку. Штыкового удара фашисты всегда боялись. Не выдержали они его и на сей раз. В панике, бросая оружие, бежали гитлеровцы на исходные рубежи. На поле боя чернели силуэты подбитых танков.
Таким образом, и на рубеже обороны 85-го стрелкового полка фашистским воякам прорваться к Минску не удалось.
В штабе дивизии подвели итоги боя, длившегося с 15 часов до позднего вечера. Успех был налицо. Фашисты нигде не смогли продвинуться ни на пядь. Они потеряли в общей сложности 57 танков, много бронетранспортеров, мотоциклов и другой боевой техники. Потери гитлеровцев в живой силе были огромны. Главное же состояло в том, что, несмотря на огромное численное превосходство противника (примерно в четыре раза) в живой силе, полное превосходство в танках, авиации и артиллерии, мы не только выстояли, но и отогнали врага назад! Мы поверили в себя, поверили в то, что можем бить фашистов!
«Непобедимые» бегут
Наступила тревожная ночь. Немцы изредка пускали осветительные ракеты, лениво постреливали из автоматов, но в целом на переднем крае было тихо. Легкий ветерок временами доносил смрад догоравших немецких танков. В дивизии подсчитывали потери, перевязывали и эвакуировали в тыл раненых. Наконец-то можно было накормить личный состав. Но некоторые бойцы настолько устали, что, не дождавшись раздачи пищи, засыпали, другие дремали, склонившись над котелком, не донеся, как говорится, ложку до рта.
Около полуночи я вернулся в свой блиндаж. Нервное напряжение спало, и я почувствовал страшную усталость. Мучительно хотелось лечь, вытянуться во весь рост, закрыть глаза и забыть обо всем. Но завтра снова бой…
Как всегда, выручил горячий крепкий чай, который предусмотрительно приготовил адъютант. Позвонил Филяшкину:
— Зайди ко мне, Кирилл Иванович. У меня тут чаек хороший.
Запыленный, видно, тоже очень усталый, замполит через минуту был в блиндаже. Глаза его как-то озорно, задорно поблескивали:
— Я только что из полков, Иван Никитич… Не перестаю восхищаться нашими людьми! Ведь такая баня была, а никакой растерянности, паники. Устали безумно, а снова рвутся в бой.
— Такой он уж наш советский человек, Кирилл Иванович! Поддержать бы сейчас наступательный порыв наших людей, да нечем. Свешникова-то с пушками пока нет.
Так мы с четверть часа сидели, пили чай, тихо беседовали. Со стороны поглядеть — сошлись два давних друга и обмениваются новостями. Как будто и не было долгого, тяжелого боя…
В начале первого адъютант доложил, что прибыл начальник разведки капитан М. Д. Ященко.
— Давай его скорей сюда! — приказал я и разложил на столе карту.
Вошел Ященко, начал докладывать:
— Дивизионной разведкой установлено, что перед позициями наших войск противник оставил только небольшое прикрытие. Основные силы отведены в район Острошицкий Городок, Мочаны, Масловичи. Там наблюдается усиленное движение танков, автомашин, мотоциклов… По всей вероятности, идет перегруппировка сил.
Я внимательно посмотрел на капитана — он еле держался на ногах.
— Спасибо, товарищ Ященко! Идите спать!
Эти данные позволили нам сделать вывод, что противник готовит новый удар, который последует утром. Ночь же он использует для того, чтобы привести в порядок свои части, потрепанные в бою. У нас сложилось твердое решение — надо упредить наступление противника и самим нанести ему удар. Но можно ли думать об упреждающем ударе без артиллерии? Пригласили на «военный совет» начальника штаба дивизии полковника П. И. Груздева, склонились над картой…
В это время в блиндаж буквально влетел начальник артиллерии дивизии полковник Филиппов.
— Иван Никитич! Свешников с артиллерией прибыл! — с порога крикнул он.
— Попросите его скорей ко мне!
Я взглянул на часы. Шел второй час ночи 27 июня.
Вошел Свешников, лицо его было черным от пыли и грязи, блестели только глаза и зубы.
— Товарищ генерал! Вся полковая и дивизионная артиллерия, за исключением одного дивизиона 46-го гаубичного полка, прибыла. Отставший дивизион в пути и подойдет к утру…
У нас словно выросли крылья! Вот теперь мы действительно сила! С артиллерией уже можно нанести упреждающий удар. Конечно, у гитлеровцев большое преимущество в танках и живой силе, не говоря уж об авиации. Но зато на нашей стороне моральное превосходство и фактор неожиданности. Действительно, разве фашисты могли предположить, что мы будем столь нахально-дерзкими? Мы приняли твердое решение — наступать!
Снимаю трубку, звоню командиру корпуса генерал-майору А. Н. Ермакову, докладываю ему свои соображения и прошу разрешения на наступление. Кажется, я ошеломил его не меньше, чем вскоре противника. Долгое время в трубке молчание, потом комкор сказал: