Чтение онлайн

Пролистав найденную в тумбочке книгу в сафьяновом переплете, следователь Бюрнет обнаружил там написанное по-русски письмо, которое чрезвычайно заинтересовало Таннера. Оказалось, что это было письмо от главного редактора Санкт-Петербургской газеты «Новое Время» А. С. Суворина к российскому комиссару на всемирной выставке в Чикаго Константину Константиновичу Ракуса-Сущевскому, в котором он просил того быть на выставке представителем самой известной в России газеты. Таннер рассказал, что во время выставки Райлан был секретарем Ракуса-Сущевского, тесно сошелся ним, они вместе снимали квартиру. Возможно, Сущевский случайно или намеренно оставил письмо, когда возвращался в Россию, и Райлан сохранил его как память о выдающемся друге, который, по словам Таннера, был известным государственным деятелем и в течение многих лет был близок к царю. (После того как эти свидетельства Таннера были опубликованы в газете, журналисты предположили, что, возможно, де Райлан и Ракуса-Сущевский – одно и то же лицо).

Наибольший интерес «поисковой бригады» вызвал большой расписной ларец в русском стиле, обнаруженный в одном из чемоданов Райлана. Ларец оказался заперт на ключ, который, впрочем, вскоре нашелся. Но когда ключ в замке повернули, ларец не открылся, он оказался с секретом. К «силовому» вскрытию ларца вернулись через несколько дней после похорон Николая, когда Таннер уже уехал из Феникса, а по решению местного суда по наследствам право временного распоряжения собственностью Райлана было предоставлено владельцу похоронного бюро Дрисколлу. Последний высказал предположение, что в ларце может находиться бомба, – мало ли что можно ожидать от этих русских: ведь сведения о терроре и бомбистах в России стали достоянием и американской прессы. Он предложил установить ларец в безлюдном месте и с безопасного расстояния выстрелом из пистолета открыть крышку. Но следователь Бюрнет оказался не робкого десятка и решил вскрыть расписной ящик с помощью молотка и стамески. Остальные участники «вскрытия» благоразумно спрятались под лестницей, и когда следователь уже примерялся, где лучше нанести первый удар, он обнаружил рядом с ручкой ларца еле приметный потайной деревянный винт, замаскированный в резном украшении. После того как он ослабил винт – крышка ларца открылась…

Никаких взрывчатых веществ в ларце не оказалось, присутствовавшие облегченно вздохнули и приступили к исследованию его содержания. Однако помимо медальона с изображением богоматери, иконки, восковой фигурки какого-то святого, книг на русском, нескольких стопок различных бумаг, перевязанных бечёвкой, писем и двух больших тетрадей, в нем ничего не было.

Большинство писем и рукописные записи в тетрадях, за исключением нескольких страниц стихотворений на английском, были написаны на русском, поэтому прочитать их в отсутствие Таннера (другого переводчика под рукой не оказалось) было невозможно, и вместе с отчетом об осмотре вещей тетради и письма впоследствии отправили в российское консульство в Чикаго. Только два письма оказались написанными на английском. Одно – от мэра Чикаго к «атташе российского консульства Николаю де Райлану» с приглашением на официальный прием, другое – от доктора, подтверждавшее, что де Райлан является членом отряда чикагских гусар. Среди других бумаг оказались копии документов, которые Райлан прежде подавал на американское гражданство, несколько десятков чеков на небольшую сумму на его имя и многочисленные документы, касающиеся Русского юридического бюро.

На дне ларца лежали две любопытные заметки, вырезанные из чикагских газет. В одной, датированной апрелем 1894 года, рассказывалось о похождении двух русских юнцов, арестованных за приставание к девушкам. Одним из них был Николай де Райлан – личный секретарь российского комиссара на Всемирной Колумбовой выставке, другим – А. Е. Рошетте, гражданский инженер при комиссии.

Вторая заметка, датированная началом 1898 года, подтверждала слова Чарльза Таннера о попытке де Райлана принять участие в испано-американской войне. В ней говорилось, что среди тех, кто обратился в начале войны с просьбой о зачислении в армию, был человек по имени де Райлан, связанный с консульством России. После того как ему сказали о необходимости осмотра для зачисления в пехоту, он решил, что будет поступать в кавалерию, но принят не был. Полковник Янг, отвечавший за набор в армию, описал его как слишком маленького, тщедушного и хрупкого человека, не пригодного к военной службе. Видимо, эти заметки были дороги де Райлану как доказательство его мужских подвигов.

С момента смерти хрупкого гусара между Фениксом и Чикаго происходил интенсивный обмен телеграммами. Помимо «жены», сообщения о смерти де Райлана и о его истинной половой принадлежности были посланы в чикагский банк, чикагский суд по делам наследств и завещаний и в российское консульство. В ответной телеграмме российский консул попросил доктора Роу сообщить о событиях в Фениксе. Доктор собирался уже покинуть Аризону, поэтому незамедлительно выслал консулу барону Шлиппенбаху отчет вместе с сопроводительным письмом, которое было опубликовано в чикагской газете:

«Феникс, штат Аризона, 22 декабря 1906.

Барону Шлиппенбаху.

<…> Де Райлан часто говорил о Вас и всегда с большим почтением, так что я чувствую себя неплохо знакомым с уважаемым русским консулом – бароном.

Я считаю де Райлана честным, прямым, благородным джентльменом и буду вечно хранить память о нем. Я с трудом могу заставить себя сказать “о ней”, ибо я только знал Николая как мужчину, благородной души мужчину. Её благородство заключается и в том, что, как показало вскрытие, она была добродетельной женщиной-девственницей.

Почему она пряталась под видом мужчины, я не могу сказать. Но и после смерти она не хотела, чтобы её тайна была раскрыта.

Я вышлю Вам её фотографию на смертном одре. Собираюсь поехать отсюда в Лос-Анджелес, затем в Кэнон Сити, штат Колорадо. Я переехал туда пару лет тому назад из Чикаго, где работал врачом с 1883 года.

Желаю вам всего хорошего. Так обычно писал Райлан в письмах к Вам.

С уважением,

В. С. Роу»

После получения сообщения о смерти Райлана и «его» принадлежности к женскому полу начальник отдела по делам наследств и завещаний чикагского округа Кук, в котором проживал де Райлан, наложил арест на его счета в чикагских банках. Заказанные с них Райланом деньги в Феникс перевести не успели. Появились сведения, что Райлан завещал последней «жене» и «сыну» всю свою собственность, которая включает немалые деньги, драгоценности и личные вещи. Но могла ли женщина иметь жену, может ли «жена» претендовать на «его» наследство и является ли «его» завещание действительным? Возможно ли, что «жена» де Райлана не знала, что «он» был женщиной, и не являлась соучастницей обмана? Все эти вопросы требовали судебного рассмотрения.

Узнав об аресте счета, Анна де Райлан быстро осознала, что наследство может ей не достаться и наняла адвоката для защиты своих интересов. В телеграмме на адрес похоронного бюро Мона и Дрисколла она сообщила, что не сможет приехать в Феникс и потребовала, чтобы обстоятельства смерти её мужа перестали быть достоянием гласности. В ответной депеше ей ответили, что она сама стала виновницей ажиотажа, заявив о замене тела мужа на женское. Но на главный вопрос, когда следует отправить тело Райлана в Чикаго и кто будет оплачивать перевозку, ответа не последовало. Только 23 декабря была получена телеграмма, в которой Анна Райлан просила, чтобы останки мужа захоронили в Фениксе с минимально возможными затратами, а все «его» личные вещи были отправлены к ней. Чикагские репортеры также узнали, что муж первой жены Райлана Фрэнсис Брадчулис, участвовавший с Николаем в совместном бизнесе, предложил оплатить перевозку тела своего друга в Чикаго, но Анна отказалась.

Обряд прощания с диковинной женщиной состоялся днем 24 декабря в часовне похоронного бюро Мона и Дрисколла. Все предшествующие дни бюро было заполнено посетителями, желавшими посмотреть на останки Райлана, узнать последние слухи и сплетни о загадочной русской женщине-мужчине. Но с началом поминальной службы двери часовни были закрыты от любопытствующих, пришедших взглянуть на последний акт разыгрывавшейся на их глазах драмы, благо «представление» было бесплатным. На службу, которую вел священник Маклиан, были допущены лишь несколько официальных лиц, служащие отеля, «бривший» покойную парикмахер, несколько корреспондентов и единственный человек, знавший Райлана прежде – Чарльз Таннер. Доктор Роу к этому времени уже покинул Феникс. Поминальная молитва была краткой, отец Маклиан тактично не затронул жизненного пути умершей, ограничившись словами о бренности земной жизни, царствии Божьем, отпущении грехов и вечном покое. Больше с прощальным словом выступить не пожелал никто.

Поскольку умершая была женщиной-девственницей, был соблюден обряд похорон непорочных дев и детей. Одетая в длинный белый плащ, Райлан покоилась в белом гробу, который после окончания богослужения установили на белый катафалк (символы чистоты и непорочности) и процессия медленно двинулась в сторону недавно открытого кладбища Greenwood. Вслед за конной повозкой-катафалком следовала повозка с носчиками гроба, за ней в автомобиле-такси ехали бывший друг умершей Чарльз Таннер, священник и управляющий местной государственной школы; замыкали процессию повозки с любопытствующими и сочувствующими.

Можно предположить: Николай умер с мыслью, что в последний путь его будут провожать жена и сын, которым достанется нажитое им состояние, а также друзья и коллеги; одетый в костюм гусара он будет отпет в русской церкви по православному обряду, а в памяти людей останется лихим наездником и гулякой, успешным бизнесменом, заботливым отцом и покорителем женских сердец. По злой иронии судьбы ни одно из желаний Николая не осуществилось, а ее/его двойная жизнь стала достоянием желтой прессы. Слабым утешением в загробной жизни могло служить лишь то, что он был похоронен с дорогим его сердцу нательным православным крестом с выгравированным на нем именем Николай.