В чужой стране
Шрифт:
Когда они спустились в глубокий подвал и, открыв тяжелую дверь, вошли в большое хранилище, сопровождавший лейтенанта гражданский вынул из-за пояса пистолет и наставил на предателя.
— Слушай приговор партизанского суда. За измену Родине, за выдачу врагу партизан, за смерть Жульяна Макенбека именем Бельгии и народа…
В низком глухом подвале грянул выстрел.
— Пойдем, Жеф! — сказал Трефилов, поднимаясь по лестнице.
Операции следовали одна за другой. Между взводами, действовавшими отдельно, началось своеобразное состязание — кто больше уничтожит врагов и кто проявит в операциях больше выдумки, дерзости, отваги.
Марченко добился разрешения командира отряда провести «глубокий рейд», как он громко назвал задуманную операцию. Взвод ушел лесами за двадцать с лишним километров, в двух местах взорвал полотно железной дороги, ночью напал на пост противовоздушной обороны и снял его без единого выстрела, а в заключение уничтожил на шоссе легковую машину с тремя немецкими офицерами. Как выяснилось позже, в этой машине находился полковник — представитель штаба армии, ехавший инспектировать части II район Мазанка.
Взвод Марченко едва успел перейти канал, как весь район наводнили гитлеровцы. Несколько батальонов пехоты и отряды фельджандармерии начали прочесывать леса.
Партизаны взвода Новоженова, вовремя предупрежденные бельгийцами, ушли лесом к голландской границе, к деревне Опповен. Вместе с ним были командир и комиссар отряда.
К Опповену взвод вышел поздно вечером. Трефилов отправился в Село на разведку. Уставшие и голодные, партизаны расположились под деревьями.
Сильно похолодало. Дул северный ледяной ветер, угрюмо шумел лес, зябко дрожали длинные ветви сосен. Просеки побелели от снега.
Шукшин, прижимаясь к гладкому стволу дерева, с тревогой думал: «Успел ли взвод Марченко вернуться? Предупредили бельгийцы Базунова или нет? Лучше бы он увел людей в деревни… Нет, наверное, остались в лесу… Фашисты теперь начнут облавы! Чем дальше, тем будет труднее… Хоть бы один пулемет, хоть бы сотню гранат… И холод проклятый. Люди раздеты, одно пальто на двоих, плохо с обувью. И с питанием не лучше… Неделями без горячей пиши. Трудно ребятам, трудно…»
Трефилов вернулся в полночь. С ним была Гертруда.
— В селе немцев нет, дорога к каналу свободна. Но долго оставаться здесь нельзя. Утром могут оцепить и этот лес.
— Что же ты предлагаешь, Виталий?
— Надо уходить в Мазайк. В городе сейчас безопасней.
— А Резенков? Он же идти не в состоянии, рана открылась…
— Резенкова оставим в Опповене. И еще троих можно. Гертруда спрячет.
Шукшин согласился. Небольшую группу партизан Гертруда повела к деревне. Остальные пошли опушкой леса к каналу.
И вот Шукшин снова у небольшого каменного дома на окраине Мазайка. Как и в перзый раз, он пришел сюда с Петром Новоженовым. Трефилов и Чалов идут где-то следом. Остальные укроются в других домах.
Условный стук в окно, и дверь открылась. На пороге Елена.
— О, Констан! Вы вернулись… Идите же скорее в дом, такой холод!
— Вот и опять у тебя гости, Мать! — проговорил Шукшин, входя в знакомую комнату, пахнущую теплом и печеным хлебом.
— Разве вы гости, Констан? Вы родные люди… А Питер как изменился! Ты стал настоящим мужчиной, Питер…
Елена подала им есть, а сама села в сторонке, сложив на груди натруженные руки и глядя на «сыновей» мягким материнским взглядом.
Ян Бос
В дом Елены пришел Трис. С ним был незнакомый русским бельгиец, по виду художник или артист. Он был одет изысканно и вместе с тем с какой-то небрежностью. Свободное коричневое пальто застегнуто на одну пуговицу, светлая шляпа сдвинута набок, яркий галстук небрежно повязан большим узлом.
«Как он похож на Жульяна Макенбека!»— подумал Шукшин, взглянув на бельгийца. Нет, у этого бельгийца совсем другое лицо, лицо интеллигента. И ростом он меньше Жульяна. Но этот смелый, твердый взгляд… Так смотрел Жульян.
Трис, пропуская незнакомца вперед, сказал: — Это Силиве. Наш партизанский комендант! Прислан вместо Жульяна.
Силиве поздоровался с русскими, сняв с плеча кожаную сумку, бросил на стол. Раздался характерный металлический звон.
— Патроны? — спросил Трефилов.
— Патроны, — ответил Силиве, снимая пальто и вешая его на спинку стула. — Весь запас боеприпасов с собой вожу. Влезешь в драку, так домой ехать некогда. — Силиве прошелся по комнате, зябко потирая руки. Бельгиец был отлично сложен и крепок.
— Командование партизан велело передать вам, товарищ Констан, что оно знает о вашем отряде и высоко ценит действия русских. Здесь, в провинции Лимбург, о вас рассказывают настоящие легенды…
— Вот именно — легенды! — недовольно проговорил Трефилов, протягивая Силиве сигареты. — Мы не провели ни одной настоящей операции. Оружия нет. Какое это оружие! — Трефилов хлопнул себя по боку, где был спрятан пистолет. — Не бьем немцев, а щиплем. Ущипнем и в кусты…
Силиве подробно расспросил об отряде, его организации, вооружении, о проведенных операциях.
— Выходит, прибедняешься, товарищ комиссар! — проговорил он с улыбкой и сел рядом с Шукшиным. — Немцы не зря так напуганы действиями русских партизан. По нашим сведениям, сюда перебрасывается крупная немецкая часть.
— Это неплохо, — ответил Шукшин. — Наша задача в том и состоит, чтобы сковывать силы врага, заставить немцев держать в Бельгии больше войск. Раздобыть бы нам оружие! Здесь, товарищ Силиве, можно создать русское партизанское соединение, бригаду, дивизию! Дайте нам оружие, мы освободим все лагеря!
— Оружие… Мало у нас его, товарищ Констан, очень мало. Разве мы не дали бы его вам? — Силиве задумался. — Товарищ Констан, в районе города Пеера действует значительная группа русских. — Силиве достал из кармана небольшую карту. — Вот здесь. Это тоже в провинции Лимбург… Вы знаете об этой группе?
— Нет, не знаю. Кто командует ею?
— Ян Бос. Это бельгийцы его так зовут. Имя этого парня Иван Дядькин.
— Дядькин?! — воскликнул Шукшин. — Я слышал о Дядькине… Вы встречались с ним?