Чтение онлайн

Но тут внезапно встала Оливия и заплетающимся языком произнесла:

— Гвендолин Фуллер, или как там тебя сейчас зовут, ты всегда была злой на язык. При чем тут моя сестра к тому, что ты непременно хочешь выйти замуж за мужчину, который тебя не любит? Оставь ее в покое! Иначе будешь иметь дело со мной. А это пока что всем выходило боком. Слышишь?

В этот момент все гости неотрывно смотрели на Оливию, которая, высказавшись, со стоном рухнула обратно на свой стул, схватила полупустой бокал вина и осушила его одним глотком.

— Я не стану терпеть этого. Пойдем, Патрик, мы уходим из этого дома. — Гвендолин встала.

— Пожалуйста, Гвен, моя сестра ничего такого не имела в виду, — попыталась выступить в роли третейского судьи Аннабель, но Оливия только хихикнула:

— Еще как имела!

Тут вскочила Абигайль.

— Спасибо тебе, Оливия, ты была единственной, кто вступился за меня за этим столом. Правда в том, что я никогда не переставала любить Патрика О’Доннела. И если он все еще любит меня, на что я надеюсь, то ни одна сила в мире не может помешать нам быть счастливыми. Пока еще он свободный человек. — И она улыбнулась, надеясь, что он ответит на ее улыбку.

Но тот вдруг стал белее мела и, казалось, был скорее неприятно поражен, нежели тронут. Смутившись, Патрик несколько раз откашлялся, а затем нерешительно произнес:

— Нет, Аби, один раз ты уже сделала меня несчастным. Гвен права. Что, если ты снова бросишь меня? Я больше не верю тебе. Я принял решение. Я женюсь на Гвен. У нас все было хорошо, пока не объявилась ты. Пожалуйста, просто оставь нас в покое!

С этими словами он поднялся, его била дрожь. Внезапно ей показалось, что он очень старый и сломленный человек.

— Пойдем, Гвен, мы уходим.

— Но ты не можешь так поступить! Ты ведь собирался играть для нас, — вмешался Гордон, наблюдавший эту сцену с немым ужасом.

— Мне очень жаль, Гордон. Но с учетом происходящего я не могу праздновать вместе с вами.

— Гвен, пожалуйста, останьтесь! — умоляла Аннабель.

Абигайль в недоумении переводила взгляды с одного на другого, а затем бросилась к фисгармонии и заиграла веселую ирландскую мелодию. Она не могла и не хотела наблюдать, как навеки уходит любовь всей ее жизни. Она играла, прогоняя боль, едва не разрывавшую ей сердце. «Он трус! — стучало у нее в голове. — Жалкий трус!» И наконец, громко запела «Red Is The Rose». Она пела ее грубо и громко, словно застольную ирландскую песню.

— Ты что, совсем спятила? — шипел Алан Гамильтон, обращаясь к жене, когда ему наконец удалось вывести ее, шатавшуюся от опьянения, из гостиной.

Они стояли в темном углу веранды, и Оливия хихикала, как маленькая девочка, сыгравшая веселую шутку. Она умолкла лишь тогда, когда почувствовала на щеке тяжелую пощечину.

— Что подумают остальные? — вопрошал Алан.

— Ай! Ты меня ударил! — удивленно заявила она и вдруг полностью протрезвела.

— Я буду бить тебя, пока ты не объяснишь мне, зачем напиваешься и позоришь всех нас.

— Ах, бедняжка, ты переживаешь по поводу нашей репутации? Но что скажет твоя семья, если я сообщу им, что почтенный Алан Гамильтон содержит дешевую шлюху?

— Заткнись! — резко приказал он и сердито добавил: — И не забудь тогда рассказать всем, что после рождения сына прекрасная Оливия стала холодна как рыба. И что замуж она за меня выходила только по одной причине: ради денег!

Оливия презрительно фыркнула:

— Ради денег, милый мой, я никогда не продалась бы такому самовлюбленному павлину, как ты. Истинную причину тебе не узнать никогда.

— Это еще что такое? — угрожающим тоном поинтересовался он.

— Ничего! — ответила ему жена и покраснела. Она хотела быстро пройти мимо него и вернуться в дом, но он удержал ее.

— Я задал тебе вопрос: что это значит?

— Можешь ударить меня! Но все равно это бессмысленно. Я просто так сказала. Как обычно и бывает с пьяными.

— Да, хотелось бы верить, что ты говоришь глупости. Но раз уж ты разболталась, быть может, объяснишь, почему наш сын не явился к ужину?

Оливия пожала плечами.

— Наверное, он с девушкой.

Алан пристально поглядел на жену.

— Какой девушкой?

— Ну, с маори, которая ухаживает за мамой, — с подчеркнутым равнодушием произнесла она.

— Как ты смеешь говорить столь абсурдные вещи? Этот слух пустила наша дочь, чтобы утвердиться в собственной важности. Дункан — мой сын, и он знает, что важно для семьи. И он знает, как я отношусь к бракам между белыми и маори. Нет, милая моя, таким образом тебе меня не спровоцировать. Мальчик весь в меня. А если бы это действительно было так, ты бы уже вовсю кричала, возмущаясь происходящим. Я же знаю, что ты никогда не потерпела бы подобной связи. Ты первая помешала бы браку между нашим сыном и маори и приложила бы к этому максимум усилий! Я слишком хорошо знаю твое отношение к метисам.

— А я изменила свое мнение, — спокойно заявила Оливия, оставила мужа и бросилась в сад.

Там она опустилась на скамью, на которой ее поцеловал юноша, ставший ее первой любовью и пробудивший в ней такое желание, которое не удавалось разжечь Алану за все годы супружеской жизни.

Оливия нервно бегала взад-вперед по своей комнате. Уже не первый день ее терзала тревога. О своем теле она знала немного, но ей было известно, что если женщина беременна, то ежемесячные кровотечения прекращаются. К настоящему моменту она ждала уже целую неделю, и в душе нарастала тревога. Может быть, это случилось в тот последний вечер, когда она тайно встречалась с Анару у озера? В ту ночь, когда они в очередной раз соединились в страстных объятиях?

При одной мысли о статном Анару по спине у нее побежали мурашки. Она любила его каждой клеточкой своего тела и в этот миг хотела только одного — быть с ним. Сегодня ночью они должны снова встретиться у озера. Так же, как и тогда…

Спустя полгода после того, как ее мать застала их на садовой скамейке, Анару перехватил Оливию у магазина колониальных товаров и велел прийти ночью к озеру. Та надменно ответила: «Я совершенно не собираюсь с тобой встречаться», — а потом пришла точно в назначенное время. Стоя внизу, на мостках, он молча обнял ее и страстно поцеловал, и девушка поняла, что пропала. Она не колебалась ни минуты, отдаваясь ему прямо на песчаном берегу озера. Они любили друг друга вот уже больше года, и никогда ничего не было. Всякий раз, проводя с ним время, она даже мысли не допускала, что придется жить без него. А мать не оставляла попыток преподнести ей в качестве жениха Алана Гамильтона. Он был милым парнем, очень привлекательным, но Оливия не хотела его. Она не могла представить себе, чтобы отдаться кому-то другому, не Анару. Когда она лежала в его объятиях, для нее существовал только он, и девушка мечтала о том, чтобы уйти с ним далеко-далеко.

Однако стоило ей вернуться домой, как рассудок брал верх над сердцем, недвусмысленно давая понять, что это безумие — разочаровывать свою мать и отказывать Алану Гамильтону. В отличие от Анару, Алан жил в белом замке, как в шутку он называл свой дом, имел надежный доход. Несколько недель назад Алан и его отец останавливались в их отеле, и молодой человек сразу же после катания в карете сделал ей предложение. Она попросила его немного потерпеть.

Влюбленный Алан пообещал ждать.

Оливии хотелось прожить жизнь среди богатых людей. Иметь красивый дом с изысканной мебелью, самые лучшие платья, сшитые по последней моде, и признание в обществе… Будущее вместе с маори представлялось ей жалким, особенно если Анару был далеко. Может быть, они будут жить в хижине, перед которой ей придется готовить еду в земляной печи, вытирая пот со лба. Но стоило ей прижаться к груди своего возлюбленного и вслушаться в звуки его голоса, как она готова была поверить каждому его слову и пойти за ним на край света. Он каждый раз обещал ей, что обязательно что-нибудь придумает. Сделает что-то для своего народа, заработает состояние и будет баловать свою принцессу.