Чтение онлайн

Не нашел я санчасти. Вернулся назад. Мне старшина Фролов еще стакан водки налил. Я выпил – и опять под повозку…

А ночью вышли все наши.

Утром я опять пошел искать санчасть. И меня отправили дальше в тыл. Боли никакой я не чувствовал. Помогал снимать с машины раненых. Когда последнего сняли, мне и говорят: «Ты кто, сопровождающий?» – «Нет, – говорю, – я тоже раненый». – «Ну, тогда сдавай оружие и иди к операционной».

Положили меня на стол, сняли бинты. Я потрогал голову: вот они, осколки, под кожей, как горох, ходят…

Попал я в госпиталь в Кандалакшу. Это километров восемьдесят в тыл. Ни один снаряд не долетит. Привезли сперва в один госпиталь – мест нет. В другой, в третий. Бои идут, раненых поступает много. И вот привезли в школу. Госпиталь № 10/14. Запомнил. Я несколько суток не спал. После тех ночей, под телегой старшины. Усталый, голодный. Как в тыл попал, так сразу и расслабился. Меня с дороги – в ванну. Молоденькие девчата меня повели, раздели, стали мыть. А у меня хоть бы что пошевелилось… Вот что такое в окружении побывать. Да, брат ты мой…

– Окружение – это, брат ты мой, особая война.

В 1943-м я попал последний раз в окружение.

Немец нас обошел. Мы думали, что удержимся на своих позициях, а соседи подойдут, выручат. А он всерьез за нас взялся. И через несколько дней нас в том котле все же дожал.

Прорвались, помню, немцы, атакуют, бегут прямо на нас. Вот уже на нашу батарею ворвались. Пехоту смяли. Я пистолет выхватил, одного повалил.

Как я убежал оттуда, не помню. Миномет мы оставили. Прицел только остался у меня. Я не помню, как и снимал его. Машинально.

Огонь был такой мощный, что кругом за несколько минут были буквально срезаны кусты и небольшие деревца. Лесок наш постригли, как английский газон. Кто встал, побежал – того сразу наповал.

Я переждал стрельбу. Когда чуть поутихло, побежал. Впереди наша пушка стреляет прямой наводкой. По танкам. Они танки пустили. Бегу, а немецкие трассирующие пули обгоняют меня. Бегу и думаю: вот какая-нибудь сейчас и меня смахнет. Но добежал.

Тут подошли наши танки. Ударили. Помню, как вышла наша «тридцатьчетверка». Остановилась. Стволом повела. Шлеп! – и немецкий танк сразу загорелся. Налетели немецкие самолеты. Бомба упала возле нашего танка – и башню с него так и сорвало.

Полежали мы в лесочке, образумились. Пришел откуда-то лейтенант, стал поднимать нас в контратаку. Так и я в пехоту попал. А ничего, отбились.

Удары немецких моторизованных группировок были настолько мощными, настолько тщательно спланированными, что противостоять им наши постоянно отступающие части попросту не могли. Храбро сражающиеся полки и батальоны, одиночки-герои не могли существенно повлиять на ход событий, складывающихся на том или ином фронте. Как раз-то зарывшиеся в землю отдельные подразделения в результате своей стойкости и оказывались в окружении, а затем, как правило, в плену. Впрочем, дорога в плен была разной. Так же как и последующая судьба.

Согласно немецким источникам, за четыре года войны вермахт пленил 5754 тысячи военнослужащих. По данным Генерального штаба Вооруженных Сил РФ – 4059 тысяч человек.

Погрешность, как видим, огромная, более полутора миллионов человек. Цифра примерно равная всей группировке нашей армии, сражавшейся в битве за Москву осенью – зимой 1941/42 года. И что в бездне этих миллионов и сотен тысяч судьба моих героев?.. Они, может, и не учтены этой статистикой, оставшись за полями погрешностей.

И что за манера у историков-политиков преуменьшать собственные потери и преувеличивать потери бывшего врага. Ведь, умышленно уменьшая, к примеру, количество наших военнопленных, мы тем самым умаляем страдания своего народа в годы Великой Отечественной войны. Другие народы, к примеру народы Прибалтики, пошли по другому пути. Правда, там тоже в статистику грозит вмешаться меркантильная политика. России хотят предъявить счета за ущерб, нанесенный нашей оккупацией. Но кто заплатит за жизни красноармейцев, убитых в спину в прибалтийских городах и на хуторах во время летнего отступления? А каждый убитый – это русская семья, оставленная без кормильца.

Сколько советских солдат и офицеров умерло в плену и сколько казнено, точной статистики тоже нет. В 1941 году в германском плену оказалось более 3500 тысяч человек. Первую зиму пережила только половина из них.

В плену были расстреляны и умерли несколько советских генералов. К примеру, генерал-майор И. А. Пресняков, командир 113-й стрелковой дивизии, генерал-лейтенант Ф. А. Ершаков, командующий 20-й армией, генерал-майор В. Н. Сотенский, командующий артиллерией 5-й армии.

В этой главе представлены воспоминания тех, кому посчастливилось выжить. Некоторым удалось даже бежать и затем сражаться в партизанских отрядах.

Итак, пусть обо всем пережитом расскажут они.

– В сорок первом, под Вязьмой…

Разгрузили наш полк на станции Новодугинская. Построились повзводно, повели дорогой влево от станции. Шли день. Никого не встретили, никто нас не встречал. Переночевали в каком-то овраге. Доели свои сухари.

Утром нас опять построили. Прибыл какой-то генерал и несколько человек с ним, тоже, видать, из начальства. Комполка наш докладывает: так, мол, и так, такой-то запасной полк в составе стольких-то человек прибыл в ваше распоряжение… Генерал уже пожилой. Прошелся вдоль строя, внимательно осмотрел нас. Потом отвел комполка в сторону и говорит: мол, нам тут пушечное мясо не надобно, своих безоружных хватает, веди, говорит, дальше и действуйте там самостоятельно. Передал нашему комполка карты, указал, где занимать рубеж обороны. Разговаривали они тихо, не для посторонних ушей. Но я стоял крайним в первом взводе первой роты первого батальона и все слышал.

Ну, думаю, хреновые наши дела. Ну что мы, правда, за воинство? Не обмундированы даже. Кто в чем. Орава деревенская. Как будто на драку в соседнюю деревню пришли… Из оружия – одни винтовки. Из них половина учебных. Патронники рассверлены, стрелять нельзя. И зачем мы их к фронту волокли? Пугать, что ли, немца решили наши командиры этими рассверленными винтовками? Показать ему издали, что, мол, и мы вооружены? Но всем, даже тем, кто и без винтовки был, выдали по тридцать патронов и по три запала для гранат образца 1914 года. Когда запалы те раздавали, я спросил: а где же, мол, гранаты? Там, сказали, на передовой, там и гранаты, и винтовки, и пулеметы. На передовой, сказали, все получите.