Чтение онлайн

А — вырезаю из распоротого солнечного опреснителя кольцевую балластную камеру и разрезаю ее пополам. В — крепко перевязываю один из концов, но он по-прежнему подтекает, причем значительно; поэтому я закручиваю ему хвостик (С) и подгибаю его вверх, тоже надежно перевязав (D). К моему удивлению, течь он tie перестает, хотя и течет очень-очень слабо. Заполнив емкость питьевой водой, я повторяю перевязку на другом конце и подвешиваю ее горизонтально на внутреннем леере (Е). В таком положении оба конца оказываются приподняты кверху, что исключает утечку.

Ветер гонит нас к северу. Пора определять свою широту. Голь на выдумки хитра: скрепив треугольником три карандаша, я получил секстант. Вообще-то секстант представляет собой сложную комбинацию транспортира с несколькими зеркалами, которая позволяет навигатору одновременно видеть горизонт и какую-нибудь звезду или планету. Ранними предшественниками секстанта были сделанные из дерева градшток и астролябия. Мой инструмент еще примитивнее, потому что одновременно видеть звезды и горизонт с его помощью невозможно. Для этого мне приходится то наклонять, то запрокидывать голову, сначала глядеть вдоль одного карандаша на звезду, а потом — вдоль другого на видимым край мира, стараясь, чтобы инструмент при этом не шелохнулся. Сегодня же вечером я его испробую.

Севернее Антигуа дуга вест-индских островов поворачивает к западу. Если меня снесет севернее восемнадцатой широты, то мне придется плыть на двадцать — тридцать дней дольше, пока меня не прибьет к Багамам. Восточнее всего в группе Малых Антильских островов расположен остров Гваделупа. И я должен нацеливаться на широту 17 градусов. Если наблюдатель встанет на Северном полюсе, то куда бы он ни повернулся прямо над головой у него всегда будет находиться Полярная звезда, стоящая над горизонтом под углом 90 градусов. Макушка нашего мира располагается на широте 90 градусов. А на экваторе, на нулевой широте, Полярная звезда будет видна на самой линии горизонта. Поэтому широта любой точки на земном шаре непосредственно определяется как угол между Полярной звездой и горизонтом. Вот я и постараюсь измерить этот угол, чтобы найти свою широту.

Совсем иначе определяется географическая долгота. Здесь координатная дуга сопоставляется со временем. Каждый из 360 градусов земной окружности делится на 60 угловых минут. Каждая минута соответствует одной морской миле — 6076 футам. Наша Земля совершает полный оборот за двадцать четыре часа, поэтому небесные светила каждый час смещаются на 15 градусов долготы, или же на 15 угловых минут за одну минуту. Когда-то английские астрономы из города Гринвича учредили систему координат, приняв за нулевую точку отсчета долготы меридиан, проходящий через их маленький городок. С тех пор и поныне долгота любого места вычисляется путем сравнения момента времени, когда какое-нибудь небесное тело проходит там зенит, с моментом, когда оно бывает в зените над Гринвичем. Полученную разницу времени переводят затем в угловой отсчет, по которому наблюдатель и узнает, насколько восточнее или западнее Гринвича он находится. Определение долготы стало возможным лишь тогда, когда появились точные приборы для измерения времени.

Одним из первых, кто применил на практике замечательное изобретение, называемое хронометром, был капитан Кук. До него мореплаватели обычно просто шли на север или на юг до тех пор, пока не достигали широты, на которой был расположен порт назначения, и, достигнув ее, поворачивали на запад или на восток. Этот способ так называемой широтной навигации, когда ориентиром служит положение Полярной звезды над горизонтом, позволяет мне в сочетании с регулярным учетом приблизительной скорости моего дрейфа уточнить свое местоположение в бескрайних океанских просторах, где нет дорожных указателей и не за что зацепиться глазу.

Отмеряю по изображенной на карте компасной картушке с градусными делениями угол в 18 градусов и отмечаю его на своем секстанте. Теперь, мой «Утенок», курс на запад. Или на юг!

Весь день меня беспощадно избивают дорады, бередя раны и доводя до бешенства. К полудню небо расчищается и опять становится жарко. Легкие порывы ветра все чаще начинают задувать с юга, подталкивая нас к северу. Что за наказание. Всю ночь сияние луны озаряет эскорт из ста спинорогов и трех десятков дорад, которые беспрестанно колотят «Уточку» в днище и по бортам. Мы движемся точно на север, потом на северо-восток, а потом уже на восток и возвращаемся на прежнее место. Проклятье!

3 апреля,

день пятьдесят восьмой

К УТРУ, ОПИСАВ В ОКЕАНЕ ПЕТЛЮ, МЫ СНОВА ложимся на курс Секстант показывает, что мы находимся на семнадцатом градусе северной широты, и это меня очень радует. Однако я мог ошибиться на один градус и даже больше. А отклонение на один градус означает, что моя одиссея затянется еще на месяц. Грань, отделяющая меня от этой перспективы, слишком тонка, чтобы чувствовать себя здесь уютно. А тут еще впустую потерян целый день. Но нельзя же в самом деле рассчитывать на неуклонное движение вперед. Пятьдесят восемь дней, но именно сейчас мне требуются еще большее терпение и, пожалуй, еще большая настойчивость.

Из-под заплаты в «Уточкином» боку с бульканьем вырываются пузыри. Чтобы поддерживать нужное давление в камере, мне приходится браться за помпу каждые полтора часа. Затягиваю поплотнее жгут вокруг шейки заплаты. Вскоре после этого линь лопается, но заплата худо-бедно держится. Накидываю на нее затяжной узел из более прочного шнура и туго его стягиваю. Каким-то чудом нижняя камера теперь держит воздух даже лучше, чем верхняя.

Вот уже целая свора дорад пинает меня в задницу. Теперь они нескоро отстанут. Самое время попытать охотничьего счастья. Прицеливаюсь и колю — промах! Еще раз — попал! Чудесная самочка. Извлеченная из воды, она поблескивает под солнцем. Все ее тело пульсирует. Она изгибается, точно стараясь достать свой хвост — влево, вправо, влево, вправо, все быстрее и быстрее. От этих движений ритмично изгибается моя пика. Какое великолепное животное! Одним уверенным отработанным до автоматизма движением сбрасываю ее на плот и приканчиваю. Вот и опять я оградил себя от голодной смерти. Опять мною овладевает скорбь по утраченному спутнику. Все острее я ощущаю, насколько дух этих созданий сильнее моего. Я не нахожу этому разумного объяснения, и, может быть, в этом-то и дело. Не думаю, что рыбы мыслят отвлеченно, как мы; это совсем другой интеллект. Я все осмысливаю и доискиваюсь истины путем рассуждений, они же находят ее непосредственно благодаря насыщенной жизни, когда кувыркаются в огромных волнах, преследуют летучих рыб, когда борются за жизнь, попав на острие моей остроги. Часто мне казалось, что орудием выживания являются для меня инстинкты, которые предназначены для того, чтобы поддерживать заключенное во мне высшее начало. Сейчас я все больше убеждаюсь, что дело обстоит скорее всего как раз наоборот. Разум главенствует над инстинктами, и выжить я хочу ради самого простого, к чему стремлюсь инстинктивно: ради жизни. Дорадам и без того это дано: ради игры и удовольствий. Как бы я хотел стать таким, как те, что служат мне пищей!

ОСНОВЫ НАВИГАЦИИ

Свое перемещение с востока на запад я оцениваю по скорости дрейфа плота и примерной скорости и направлению течения. Чтобы узнать свою широту, я сделал секстант. Слева вверху: Полярная звезда располагается почти над Северным географическим полюсом (магнитный полюс не совпадает с географическим). Из рисунка видно, что наблюдатель, стоящий на полюсе земного шара, изображенного слева внизу, видит Полярную звезду прямо над головой, под углом 90 градусов к плоскости горизонта. Наблюдатель на экваторе видит эту звезду точно на; линии горизонта. Человечек, плывущий на плоту, тоже наблюдает Полярную звезду у горизонта; стало быть, он должен находиться на экваторе. Наблюдатель, стоящий на земном шаре между полюсом и экватором, видит Полярную звезду под некоторым углом к горизонту (X). Значит, широта его места равна X градусов; то же самое относится к человечку на плоту, располагающемся на рисунке пониже. Я делаю треугольник из трех карандашей, и две его стороны устанавливаю под углом 18 градусов; этот угол соответствует моей предполагаемой широте. В качестве транспортира я использую отпечатанную на карте картушку компаса с градусными делениями. Сначала совмещаю горизонтальный карандаш с линией горизонта. Затем перевожу взгляд вдоль наклонного карандаша на Полярную звезду. Повторяя наблюдения, я регулирую угол между карандашами, а затем измеряю его с помощью картушки. На изображенной тут же карте видно, что выше восемнадцатого градуса цепь островов начинает отклоняться к западу, а выше девятнадцатого круто уходит на запад. Если я дрейфую по девятнадцатой, а не по восемнадцатой параллели, то мое плавание продлится по меньшей мере дня на четыре дольше. А если я иду по широте 19,5 градуса, то оно затянется на недели и месяцы. Мой путь показан пунктиром. Течение в этом районе направлено по стрелке; оно пытается стащить меня к северу. Если ему это удастся, я окажусь в очень сложном положении.

Когда мой взгляд падает на копье, у меня появляется дополнительная причина желать превращения в рыбу, не нуждающуюся ни в каких инструментах. Оно опять сломано. Меня всегда смущал хлипкий столовый нож, но обломилось, причем подчистую, прочное стальное лезвие. Возможно, передо мной лежит сейчас мой последний ужин. Не устраивай мелодрамы — тебе не впервой чинить свое оружие. Что же использовать на этот раз? Вилка уже пущена в дело. Охотничья финка слишком толста, чтобы проткнуть ею дораду. Другого материала для наконечника нет. Ладно, буду продолжать охоту с одним только столовым ножом. А когда он сломается, попробую пришнуровать к остроге финку и займусь спинорогами. Еще успею об этом подумать.

Сбегающая по навесу порченая вода, смешиваясь с чистой водой, которая собирается на космическом одеяле, потоком льется во время дождя через смотровое окно. Проталкиваю в образованный свернутыми краями одеяла водосток кусок пластиковой трубки и укрепляю его там парусной нитью. Ночью наползают дождевые тучи, и сквозь отверстия в крыше хлещет мощная струя. Большую часть порченой воды я сливаю за борт с помощью воздушного змея, а отводимую по трубке чистую воду собираю в ящик. Успех превосходит все ожидания. У меня собираются две с половиной пинты воды, еще немного загрязненной, но все же ее можно пить. Пусть теперь выходит из строя последний солнечный опреснитель — для меня это еще не конец. Воображаю себе бьющуюся на кончике копья дораду, извивающуюся так и этак, так и этак. Эта картина вызывает из памяти детскую историю о маленьком паровозике, который, усердно пыхтя, старается въехать на большую гору. Думаю— смогу, думаю — смогу, думаю — смогу… знаю, что смогу, знаю, что смогу, знаю, что смогу!