Чтение онлайн

Пашкин. Нет. Не изображаю. Честное слово… То есть вы можете мне не верить. Конечно. Потому что так оно вдруг осточертело…

Фархутдинов. Кто оно? Давай по существу.

Пашкин. Я по существу.

Голоса. Пусть говорит. Давай, Пашкин.

Пашкин. Ну, правда, что ж это одни будут люди и ходить вот так (поднимает голову). А я буду дерьмо, да? Я не буду дерьмо. Все.

Сухоруков. Из дерьма пулю не сделаешь.

Фархутдинов. Яков Павлович, тебе бы лучше ответить по существу.

Сухоруков. Что же отвечать? Он очередной раз лишь солжет — недорого возьмет, такое его занятие. Сам же сказал.

Саша. Я лгу, он лжет, вы — правду говорите!

Фархутдинов. Помолчи, Малышев. Тебе дадут слово.

Чуканов. А ну, дай я скажу. Он не говорит правду (жест в сторону Сухорукова). Я тоже считал: канава цэ такэ… Выеденного яйца не стоит. Пусти вытеребеньки. А Сухоруков этого Сашка зажал, и я почуял: щось тут е. Так вот, товарищи! Экскаватор був никому нэ потрибен…

Фархутдинов. Как никому?

Сухоруков. У нас — никому. Но мы ж не на острове живем. А шахтеры, Южантрацит? Они ж в аварийном положении были, под угрозой.

Чуканов. Не было там ниякой угрозы, ниякой аварии!

Сухоруков. Так прямо вам и доложат! Это закрытые сведения.

Чуканов. Може, и закрытые, а мени вот чогось вдруг открыли. Я объяснил для чего — и открыли. Лично управляющий, товарищ Кандыба… Так что брехня! Брехня и подлость.

Сурен. Ну, Яков Павлович! А трансформатор?! Там же в сто раз хуже липа.

Чуканов. А що там такэ?

Саша. Вот Галанин знал да забыл.

Чуканов. Ничого, разбэрэмось… Во всему разбэрэмось…

Гиковатый (тянет руку). Товарищ председатель!

Фархутдинов. Слово имеет товарищ Гиковатый.

Гиковатый. Не, у меня не слово… Мне уйти надо. У меня внучечка. Надо в консультацию везти.

Фархутдинов. Как, собрание, разрешим?

Голос. Хай себе идет!

Гиковатый уходит.

Фархутдинов. Ну так что? Может, Яков Павлович выскажется?

Сухоруков. Да нет, чего тут высказываться. Вы ж по этой чепухе прямо следствие провели.

Девушка-активистка. Шкодлив, как кошка, труслив, как заяц.

Сурен. Кто как кошка?

Девушка-активистка (не отвечая ему). Объявить выговор. Пусть не обманывает!

Старый рабочий. Нет, не выговор. Он нам в душу наплевал… Ахат Фархутдинович, есть такая статья в уставе… чтоб исключать из профсоюза?

Фархутдинов. В уставе? Есть. Да что вы?

Старый рабочий. Есть предложение — исключить.

Костя. Ура! Правильно. Исключить!

Саша. Да что вы! Зачем исключать? Ну как вы не понимаете? Это ж опять оргмера. А надо в принципе… Ведь все мы этим запачканы, хоть и не по своей воле, но…

Чуканов. Так оно и есть в принципе.

Сурен. Кончать липу! Чтоб брехать было опасно!

Старый рабочий. Голосуй, Фархутдинов.

Фархутдинов (убито). Кто за исключение товарища Сухорукова Якова Павловича из профсоюза?.. Единогласно. Нет, Малышев против. И Киселев… Я сам тоже против. Я считаю, достаточно строгого выговора. Кто за строгий выговор? Никто.

Сухоруков (в зал). Спасибо вам! За все! За все мои тридцать лет… По всем этим стройкам, по дырам, что я объектов понаставил, городов наворотил. Ба-аль-шое вам спасибо!

Фархутдинов (поспешно). Собрание объявляю закрытым!

Костя (Фархутдинову). Про трансформатор запишите. Ра-зо-браться!

Сухоруков (в голосе его уже металл). Начальникам участков, старшим прорабам и механикам идти ко мне. Кому нужны материалы по СМУ-9, пусть быстренько захватят. Через десять минут начну. Все! (Твердым шагом выходит.)

Сурен. Эту песню не задушишь, не убьешь!

Все расходятся, оживленно обсуждая происшедшее. Через какое-то время в зале остается один только Саша. Он бесцельно слоняется между стульями, думает. Появляется Суворов.

Суворов. Ну вот.

Саша. Вы? Не уехали?

Суворов (недобродушно). Нет, что ты, я уехал. Я уже в Москве. Видишь же, что я тут, что ты спрашиваешь?

Саша. Неужели не дали билет?

Суворов. Как тебе сказать… Давали, а я вдруг не взял…

Саша. Решили все же выступить под занавес? Объяснить присутствующим, где добро, а где зло.

Суворов. Да знаешь вот, решил. Проявил слабость… Но вообще-то зря понервничал. Вроде сами разобрались. Без приезжего начальства.

Саша. Да нет. Разве ж все разобрались? (Вздыхает.)

Суворов. Она?

Саша. И она… И может, еще миллион…

Суворов. Понятно. Хоть миллион, хоть сколько… А Якову сейчас все равно худо. Ох, худо. За все труды, за все заслуги — такое получить под занавес… Черт знает как это сложно — прожить правильную жизнь.

Саша. А как будет правильно?

Суворов. Я не знаю… Наверно, стараться, чтобы как можно больше людей о тебе заплакали, когда помрешь. Но Яков! Якова жалко. Ведь все наше, все, что в нас есть, — все от него… Да разве вы поймете…

Саша. Ну, я пойму. Ну мне тоже жалко. Но, Петр Петрович, как же быть? Как же иначе?

Суворов (грустно). В том-то и дело…

1965

В Луганске на привокзальной площади в чахлом, вытоптанном торопливыми пассажирами скверике продают билеты до Счастья.

Вы протягиваете в окошко пятерку, и равнодушный кассир, отсыпав вам шесть гривенников сдачи, выбрасывает бумажный билетик, на котором ясно оттиснуто: «Луганск — Счастье».