Чтение онлайн

— Давай, давай, мальчик, узнавай, откуда дети берутся, — говорил Паша и страшно веселился…

А когда пришел какой-то толстяк с подбритыми бровями, Паша подмигнул Диме и объявил:

— Дело серьезное. В вашей бритве сломан карданный вал. Это будет стоить… — он для виду заглянул в прейскурант, — три рубля пятьдесят шесть копеек.

Карданный вал — это, кажется, вообще деталь автомобиля. Дима решительно поднялся из-за стола.

— Мастер шутит, — сказал он мрачно. — Платите тридцать копеек за профилактику.

— Может, еще донесешь? — добродушно спросил Паша, когда толстяк ушел.

— Нет, — петушиным голосом закричал Дима, — я разобью твою нахальную рожу!

И Паша опять засмеялся:

— Ну ладно, ладно.

И в тот же вечер заявил директору, что новый товарищ оказался прекрасным специалистом и вполне может работать один.

Во вторник Дима пришел на работу с ощущением полной победы. Зло отступило, он самостоятелен и полон сил.

Сорвал пломбу, отпер дверь собственным ключом и сказал прямо из учебника истории: «Вставайте, граф Анри Сен-Симон, вас ждут великие дела».

Дела были не особенно великие: три «Харькова» и четыре «Невы». Но ничего, ему нравится. И мама тоже сказала, что работа хорошая, «с приятностью для людей».

Конечно! Он теперь почти по-родственному смотрит на всех небритых, как на своих возможных посетителей. Ясно же, «работа с приятностью для людей»! А то в учкомбинате говорили: «обслуживать население», «обслуживание населения». И это самое отвлеченное население представлялось там численно превосходящим вражеским войском, которое нужно встречать всегда во всеоружии и козням которого надо давать отпор.

А тут приходили люди, и все симпатичные. Правда, они не обращали на Диму ни малейшего внимания. Но так было даже лучше, потому что он очень смущался. Один, правда, спросил с опаской:

— Новенький, что ли?

И Дима, просто чтоб человек не тревожился, сказал:

— Нет, не новенький, работаю уже длительное время.

Все шло почти великолепно. (Одна бритва, правда, не починялась.) И шестнадцатого числа, в обеденный перерыв, ему выдали зарплату за полмесяца. Тридцать восемь рублей 76 копеек. В самом деле, это было убедительно. Диме особенно нравились эти 76 копеек.

Катьке он купил огромный картонный ящик, набитый стекляшками и порошками, — «Юный химик»: она уже два года канючила, чтоб мама ей купила этого самого «химика». Но он стоил пятерку, и маму это останавливало. А Диму не остановило.

Маме купил за двадцать два рубля китайскую кофточку «Дружба» и одеколон «Кармен», названный так в честь оперы.

Себе он не купил ничего. Ему был нужен мотоцикл «Панония». Но эта штука стоила четыреста пятьдесят рублей. Так что ясно…

Оставались еще пятерка и трешка. Но на углу улицы Красных текстильщиков на него налетел Витька Команов.

— А, — сказал он, — студпривет рабочему классу!

И что-то дернуло Диму сказать, что он вот получил огромную зарплату и томится желанием дербалызнуть по этому случаю.

— Это можно, — сказал Витька, — а то моя стипешка уже фьюить. — И добавил важно: — Так у нас называется стипендия.

Дима хотел повести его в «Каму». Но тот сказал, что «Кама» забегаловка, куда уважающий себя человек и ногой не ступит. И если уж идти, то в «Националь». Пожалуйста, еще лучше. Это здорово, что Дима может угостить бедного студента в «Национале».

Очень долго никто не обращал на них внимания. Хотя Витька дважды поздоровался с самым главным официантом.

— Иван Данилыч, «мэтр», — сказал он. И объяснил — Ты не понимаешь: чем разрядней ресторан, тем больше полагается ждать!

Потом им все же подали триста граммов водки и салат. Дима сразу захмелел, и ему стало весело.

— Представляешь, Комашка, — кричал он, — приносят мне незнакомую бритву. Смотрю, написано: «Днипро». Открываю — и ни бум-бум. Какая-то новая. И ни схемы, ни инструкции.

— Ну-ну, — сказал Витька и пустил красивый клуб дыма.

Сперва все было плохо. Он вместо двух винтов снял все четыре. И катушку закрепил не той стороной — она на одно напряжение не работала. Но потом разобрался, и порядок был железный. Но как он волновался, можно себе представить!

— Да, — сказал Витька и усмехнулся. — Помнишь, это, кажется, у Ильфа, человек, который переворачивает ноты пианисту, всю жизнь волнуется…

Ага, значит, Дима переворачивает ноты, а Витька пианист, потому что учится в каком-то инженерно-механическом…

«У нас все работы равны, — благородно думал Дима. — Не важно, где работаешь, важно, как работаешь» (хотя, честно говоря, в официанты он бы не пошел, — ишь как гнется вот тот, прилизанный).

Принесли второе — золотистую котлетку по-киевски с торчащей, как зенитка, костью и шипящий кусок мяса.

— Дайте сразу счет, — сказал Дима. — Мы очень спешим.

Конечно, он не бросил бифштекс из-за глупых сравнений Витьки. Но ел как-то без удовольствия. Хотя это был его первый бифштекс. Прилизанный официант долго считал, воздевая к потолку глаза, потом написал что-то в маленьком блокноте и с треском оторвал листок:

— С вас четыре семьдесят восемь.

Опять убедительно: 78! Дима дал ему пятерку. Официант потоптался у стола, потом достал кошелечек, долго рылся в нем и швырнул на стол три монетки, презрительно сказав:

— Копейка за вами.

— Что вы, — покраснел Дима. — Не надо сдачи!

Неуловимым движением официант слизнул монетки и исчез.

— Не обижайся, старик, — сказал Витька. — Ты ж знаешь. Я для красного словца продам мать-отца.

«Ладно, иди, иди, продавай мать-отца», — подумал Дима.

Но ему стало легче: конечно, настоящий человек не сказал бы насчет пианиста.

Дома тоже все получилось не так, как он ждал. Дима выложил подарки и произнес перед мамой и Катькой речь:

— Теперь, дорогие женщины, мы увидим небо в алмазах.

Катька убежала к соседям хвастаться своим «Юным химиком», а мама заплакала и сказала:

— Димчик, я прошу тебя, больше никогда не пей.

Вечером Дима выпиливал ящичек для «Книги жалоб».

Он хотел, чтоб она висела на видном месте, доступная всем. Но, разумеется, он рассчитывал на вторую строчку ее заголовка: «…и предложений».