Чтение онлайн

— А к следующему разу чтоб, пожалуйста, и этот урок, и прошлый! — сказала Ариадна Николаевна и даже постучала пальчиком по столу.

— Рр-р! — зарычал класс, возмущенный самим предположением, что после такого ее благородства кто-нибудь посмеет подвести Адочку. Да никогда в жизни! Скорее небо упадет на землю, скорее параллельные линии сойдутся в одной точке, скорее «Спартак» проиграет презренному «Динамо»…

На большой перемене Юра Фонарев сделал замечание своему лучшему другу Леве Махерваксу: почему тот не ответил на вопрос Ариадны и почти нарушил клятву.

— Я лучше сто ваших клятв нарушу, чем буду доносчиком, — мрачно заявил Лева. — Никакая клятва не должна делать человека рабом.

И лучшие умы шестого «Б» заспорили: справедливо ли такое толкование, не дает ли оно лазейки?

Все-таки разный народ подобрался в их классе. Одни были уже как бы взрослые и думали о смысле жизни. А другие были как мальчишки, как бандерлоги из «Маугли», как пятиклашки какие-нибудь: гоняли по коридорам, орали, валяли дурака и не думали о смысле жизни.

По партам бродила тетрадочка с надписью «Девичьи тайны», в которой наиболее отсталые девчонки, пользуясь Вторым апреля, устроили какую-то дурацкую анкету.

«Кто тебе нравится? Как тебе нравится Баталов? В каком кино он тебе больше нравится? Бывает ли у тебя плохое настроение?» И ответы были один глупее другого. Какая-то возвышенная душа (наверно, Машенька) написала даже, что ей нравятся «такие сильные, мужественные, благородные и красивые люди, как великолепная семерка» (эх ты: «люди как семерка»!), что она «обожает Баталова во всех ролях и особенно в жизни» и что у нее к тому же «иногда бывает на душе грустно, но светло, и сердце чуть тревожит неясная девичья тоска по чему-то большому-большому, что властно охватит…» (это она определенно содрала откуда-нибудь из книжки).

Председатель совета отряда Кира Пушкина сказала, что это не пионерское дело — вот такая анкета. Полагается спрашивать совсем про другое: про космонавтов, про заветную мечту уехать в тайгу и про любимого литературного героя Саню Григорьева, которого считаешь своим идеалом.

И Машка, которая никогда и ни в чем не соглашалась с Кирой и даже считала, что славная фамилия досталась ей по какой-то грубой ошибке, тут вдруг сказала, что она права. Не стоило для такой паршивой ерунды учреждать день Второе апреля!

Учредители этого великого дня не могли и подозревать вчера, какие он породит проблемы и сложности, сколько вызовет потрясений, крушений и даже катастроф.

Обиженная за свою анкету, Машенька пустилась гулять по коридору, словно беспощадная фелюга алжирских пиратов по Средиземному морю. Она останавливала каждого встречного мальчишку, дожидалась, пока подойдут еще какие-нибудь свидетели, и, нацелив в него жерла своих убийственных глазищ, спрашивала, предположим, так:

— А ну, скажи, как ты относишься к Машке Гавриковой?

— Я считаю ее хорошим товарищем и передовой пионеркой, — отвечал несчастный Ряша, которого, будьте уверены, не зря Коля гонял за магником именно к Машке.

— Ты влюблен в нее? — выпалила Машенька.

— На шо она мне сдалась! — лениво ответил Ряша и покраснел, как вымпел.

Но свидетели, которым, видно, понравилась эта игра, требовательно смотрели на него и неодобрительно вздыхали.

— Я к ней ничего, конечно, хорошо отношусь. По сравнению с другими девчонками…

Убедившись, что из Ряши больше ничего путного не выкачаешь, Машенька двинулась искать следующую жертву, потом третью. Третьей оказался Юра.

— Ты влюблен в…? — И она громким, веселым голосом назвала ту, чье имя я не решался вам сообщить. — Влюблен?

Вокруг теснилась радостная толпа, а у самой стенки стояла она. Не очень близко, но все-таки так, что каждое слово можно было расслышать.

— Влюблен или не влюблен? Получал записку или нет?

Если он, учредитель, сейчас скажет: «Нет!» — конец Второму апреля. Если он, Юра, скажет: «Да!» — конец любви. Какая же любовь после такого публичного поругания!

Юра стоял, высоко подняв голову, и молчал, как герой-пионер под пыткой в стихотворении С. Михалкова.

Расшвыряв толпу, к Машеньке пробился Саша Каменский. Он грозно сдвинул свои знаменитые брови и сказал:

— А ну, Машенька, спроси меня быстро: что я думаю о тебе?

— Ну, что ты думаешь обо мне, Саша? — спросила она кокетливо, склонив головку набок. Этакая кисонька!

— Я думаю, что ты подлая! — сказал Саша. — И вы все, господа хорошие, тоже…

Неизвестно почему он назвал ребят этими странными словами, встречающимися в пьесах из купеческой жизни, на которые ребят силком водили в Малый театр. Но произвели они действие необычайное. Толпа мгновенно рассосалась, даже, пожалуй, разбежалась. А Машенька похлопала ресницами, половила воздух ртом, а потом сказала:

— Неостроумно. И сам ты тощий как шкелет!

А Юра, после всех этих ужасных переживаний, прямо подошел к ней и спросил, на какой сеанс им идти.

— На четыре пятнадцать, — сказала она. — А тебя родители отпустят?

— Я скажу, что у нас гайдаровский сбор…

Она посмотрела на него внимательно и улыбнулась…

— Ах, да… Второе же апреля…

Ну ничего. Он все равно пойдет с ней в кино! И, вспомнив отца, диспетчера по специальности, больше всего ценящего дисциплину, Юра добавил:

— Чего бы это ни стоило.

А в углу уже целая толпа спорила: правильно или неправильно молчал Юра? И Лева, кроя всех остальных своим замечательным басом, повторял:

— Тут была затронута честь женщины! Он не имел права говорить. Что вы, маленькие, книжек не читали…

Никто из спорщиков не был маленьким, и все они читали книжки. Поэтому возражения отпали. Но вообще оказалось, что нужны все-таки какие-то правила говорения правды. Потому что на практике оно как-то чересчур не просто получается, в каждом случае по-другому…

Провалы и катастрофы умножались. Кто-то вдруг узнал о страшном, хотя и давнем (4-й класс, 2-я четверть) вероломстве закадычного друга, не выдержавшего перекрестного допроса под клятвой. Потом выяснилось, что стенгазету «За отличную учебу», получившую первую премию на конкурсе Дворца пионеров, рисовал не тот Гукасян, не Гришка, а его папа, художник театра оперетты. Наконец, была разгадана тайна возглавляемого Колей звена «Умелые руки». Это было самое дружное и дисциплинированное звено, вся работа которого держалась в секрете. Ребята из других звеньев, из «Любителей искусства» и «Юных историков», по некоторым намекам предполагали, что там строятся действующая модель баллистической ракеты и какой-то «керосиновый локатор».