Чтение онлайн

Добившись внимания шефа, благодаря умелой спекуляции на раскрученной фамилии своего экс-жениха, я начала совсем издалека. В частности, напомнила о кольце с сапфиром, подаренном мне на помолвку и вечером того же дня украсившим первую полосу «Вечерки» своей крупной фотографией, а затем наглядно продемонстрировала отсутствие дорогого подарка у себя на пальце и плавно перевела разговор на дальнейшую судьбу вышеупомянутой драгоценности. Правдивая трагичность невыдуманной истории Кристины Ковальчук годилась не только для горячей публикации в разделе Инны Реутовой «Семья и брак», но и после художественной обработки вполне могла быть продана расплодившимся в неимоверном количестве сценаристам слезливо-сопливых мелодрам. В подкрепление изложенного, я дала шефу прослушать несколько пронизанных безысходной тоской диктофонных записей, и в качестве бонуса указала точное местонахождение фигурирующего в моем повествовании барака.

Возможно, все это было немного нечестно по отношению к Эрику, но даже с наскока мне на ум пришло сразу три весомых, словно вклад Пушкина в русскую поэзию, аргументов. Во-первых, Кристина лично дала мне согласие на обнародование нелицеприятных подробностей своей личной жизни, во-вторых, Эрик давно забил на свою семью и, следовательно, его одобрение никого не волнует, а в третьих – я иду на это ради того, чтобы получить доступ к человеку, способному пролить свет на небезызвестные события, а в делах и на войне, все средства хороши. В любви, кстати тоже.

Профессиональное чутье никогда не подводило шефа. Плюсы и минусы любой ситуации он просчитывал на десять шагов вперед, и возглавляемая им газета устойчиво держалась на плаву во вздымающем девятые валы океане конкурентной среды как раз вследствие стратегически ориентированного мышления редактора. Мне даже не понадобилось прибегать к угрозам вероломно переметнуться в стан врага и продать собственноручно добытый материал «Столичной штучке» – шеф нанес превентивный удар и сам предложил мне озвучить сумму гонорара.

Молодой красивой женщине, живущей в бурной динамике современного мира, деньги нужны всегда. Оспаривать сию непреложную истину было заведомо бессмысленно и глупо, но в последнее время мои духовные потребности значительно превышали материальные, о чем я и поведала искренне недоумевающему по этому поводу шефу. Думаю, основной причиной того, что глубокоуважаемый Антон Маркович не слишком удивился необычной просьбе, послужили стремительно распространяющиеся по редакции слухи о моем эксцентричном поведении, а уж после знакомства с Эриком, шеф, похоже, и вовсе посчитал переход Иды Линкс в состояние хронической неадекватности пусть неприятным, но, к сожалению, безвозвратно свершившимся фактом.

Просила я не так и много. По крайней мере, в денежном эквиваленте, Кристинина биография обошлась бы шефу куда дороже. Рациональным объяснением столь острой необходимости срочно пообщаться с Вельштейном-старшим я своего начальника не удостоила, однако поклялась вести себя тактично и не проявлять чрезмерной настойчивости. Упор я делала на то, что я ранее брала у профессора интервью и произвела на последнего весьма благоприятное впечатление, а также на клятвенное обещание ни в коем случае не упоминать имени Агаты. Шеф кусал губы, теребил галстук и нервно щелкал запонками. К финальному решению он шел такими черепашьими шажками, что мне даже будто показалось, что настенные часы над столом также замедлили свой ход.

Не знаю, что повлияло на положительный исход этой напряженной беседы в большей степени, но своего я все-таки добилась. Шеф позвонил отцу в моем присутствии и договорился о встрече. Как выяснилось, я оказалась права, и Марк Натанович меня действительно помнил, правда разговаривать со мной категорически отказался. Причина крылась не в личной неприязни к моей персоне, а скорее в нежелании вступать в контакт с представителями прессы, но после того, как шеф резонно возразил, что Ида Линкс в его газете больше не работает, и визит носит исключительно частный характер и преследует своей целью лишь получить научную консультацию, профессор неохотно дал согласие на разговор.

В общем, расстались мы с шефом вроде бы полюбовно, но я отчего-то не сомневалась, что стоит мне задуматься о возвращении в большую журналистику, как на моем пути моментально вырастут многочисленные препятствия, причем такие объективные, что даже в голову не придет усмотреть за ними мстительную натуру главреда «Вечерки». Удостоверение мне тоже пришлось сдать на месте, и, покидая кабинет, я чувствовала себя разжалованным военнослужащим, с которого только что прилюдно сорвали погоны, что не замедлило вызвать несказанную радость завистливых сослуживцев( читай, собратьев по перу).

Эрик ждал меня на улице. Парень выбросил окурок в урну и вопросительно поднял на меня глаза.

–Как успехи? За двуперекисью едем? Или квест продолжается, и мы перешли на следующий уровень?

–Еще как продолжается! – с напускной бодростью отчиталась я, – пошли такси ловить, за машиной мы уже не успеваем.

Мокрый асфальт повсеместно испещряли грязные лужи. Дожди над нашей благословенной столицей проливались не иначе, как кислотные, и я изо всех сил пыталась уклониться от падающих с деревьев капель, так и норовивших с мерзким хлюпаньем плюхнуться мне прямо на голову. После ливня на улице резко потеплело, в воздух отовсюду поднимались душные испарения, и у меня предсказуемо упало давление. Даже не помню, когда в последний раз я выходила из дома без своего термоса с неприкосновенным запасом обжигающего кофе! Это ж надо так себя довести до ручки.

–Плохо тебе? – встревоженно спросил Эрик, когда меня начало ощутимо заносить на поворотах, – может, посидим?

–Постоим, – я облокотилась парню на плечо, закрыла глаза, и несколько минут старательно вдыхала и выдыхала пахнущий озоном воздух, – некогда рассиживаться. Вон, кажется, такси подъехало. Надеюсь, там свободно.

В машине давление постепенно вернулось в норму. Наверное, я слишком переволновалась в этой чертовой редакции, но победителей не судят. Я мало того что выстояла в поединке со своими ночными кошмарами, так еще и вынудила неприступного, как наивысшая точка Эвереста, шефа пойти у меня на поводу. Может, и Кристине что-нибудь обломится, надо бы маме позвонить, насчет фонда узнать

–Куда мы едем? – вопрос Эрика прервал неспешное течение моих заторможенных после перепада давления мыслей, и я долго не могла включиться в реальность. Хотя давно стоило бы прийти в себя и провести Эрику инструктаж по технике безопасности в обращении с заслуженным профессором Вельштейном, в гости к которому я имела наглость напроситься.

С Марком Натановичем я впервые повстречалась пару лет назад. Говорили, что с тех пор он сильно сдал, но я запомнила профессора крепким пожилым мужчиной с благородными сединами и живыми, внимательными глазами. Морщины у него были глубокие и четкие, словно борозды извилин в его выдающемся мозгу, а манеры по-дворянски галантными. Профессор любил белоснежные, туго накрахмаленные рубашки со строгими, однотонными галстуками, и всегда придерживался классического стиля даже в повседневной одежде. Меня он принимал в таком же наглаженном «футляре», и тем большей неожиданностью стал для меня альбом с фотографиями, запечатлевшими Вельштейна в походных условиях. Бессменный руководитель не одного десятка археологических экспедиций по всему миру, предстал передо мной облаченным в покрытый пылью столетий рабочий комбинезон и выгоревшую под палящим солнцем панаму.

В быту профессор был неприхотлив, а в разговоре обходителен и вежлив. Речь его текла плавно и последовательно, мысли складывались в выверенные, логические построенные предложения, а каждая произнесенная Вельштейном фраза лучилась доброжелательной симпатией. Разговор с ним представлял собой один большой ликбез, причем знания профессора обладали поистине энциклопедической многогранностью, и я с первой секунды жадной губкой впитывала каждое его слово. Между тем сам же и отправивший меня интервьюировать отца шеф, отзывался о нем со сдержанным презрением, и даже признался мне, что если бы не шестидесятипятилетний юбилей и вытекающее из этой знаменательной даты давление Академии Наук, никогда бы не поместил на страницах «Вечерки» и строчки о «своем старике».