Чтение онлайн

Юрий опрометью бросился к заветному шкафу с медикаментами. Судорожно перебирая упаковки с таблетками, он увидел знакомое название. Это был нитроглицерин. Молодой человек знал, как и в каких случаях его следует принимать. У его матушки было больное сердце, а потому этот лекарственный препарат всегда имелся в её аптечке. Юрий взял таблетку нитроглицерина и засунул её в рот фельдшера, который, по всей видимости, собирался предстать перед всевышним. Молодой человек окружил бедолагу такой заботой, о которой тот не мог даже мечтать. «Может, стоит вызвать машину скорой помощи? – поинтересовался Юрий, – Как вы себя чувствуете? Чем я могу вам помочь?»

Юрию опять повезло. Иван Захарович явно передумал умирать. Он открыл глаза и удивленно воззрился на Юрия. В этот момент фельдшер видел перед собой вовсе не бандита с большой дороги, а вполне себе отзывчивого и сообразительного парня. «И что это я себе надумал? – подумал Иван Захарович, – Почему я решил, что этот парень желает мне зла? Ему нужна моя помощь, а что же я? Разлегся на кушетке с сердечным приступом. Меня спас пациент, которому я до сих пор не помог!»

Иван Захарович приподнялся на локтях и попросил Юрия принести ему воды. «Кажется, я напугал вас до такой степени, что у вас случился сердечный приступ!» – произнес Юрий таким голосом, как будто и впрямь был в чем-то виноват. «Нет, друг мой! – ответил фельдшер, – Я уже не молод и не совсем здоров. А вчера ко мне приехали родственники. Ну, и сам понимаешь… Вот меня и прихватило. А что ты мне говорил о своих ночных похождениях? Кажется, ты собирался в чем-то признаться!»

– Мне изменяет моя девушка! Её парень живет в этом посёлке. Вначале мне удавалось держать предательницу в поле своего зрения, но потом она как будто бы испарилась. Я пытался выяснить, где она встречается со своим любовником, однако мне это не удалось. Валенки и тулуп я нашел в одном из сараев. Воровать я не хотел, просто зашел погреться. Дверь была открыта. Я решил, что немного погреюсь, а перед отъездом в город надену свою одежду, а чужую верну на прежнее место. Про документы и деньги я, конечно же, забыл. О существовании нечистых на руку людей я как-то не подумал. Боюсь, что мое положение является неисправимо плачевным.

– Ну ты, парень, даешь! Иди скорее за своей одеждой, документами и деньгами! Одежа, которую ты подобрал, далеко не новая. Она ничего не стоит. А твоя-то, небось, новая да модная! Не ровен час, унесут твое добро! Ну, чего же ты сидишь? Ноги болят? Есть у меня чудодейственное средство! Спасу я твои ноженьки!

– Спешить мне, к сожалению, некуда.

– Как это? Почему?

– Мою одежду, а также документы и деньги уже кто-то унес! На том месте, где я всё это оставил, уже ничего нет. Я уже опоздал. Я пустул всё, что мог!

– А я то и в самом деле решил, что ты бандит с большой дороги! Извини, за то, что плохо о тебе подумал! Ты – настоящий мужик! А насчет девушки ты не переживай! Если невеста ушла к другому, то неизвестно, кому повезло! Предлагаю пропустить по рюмочке за знакомство!

– А вам можно? У вас же только что случился сердечный приступ!

– Я только пригублю! У меня здесь и картошечка, и сальце имеется!

Во время непродолжительного застолья Иван Захарович окончательно убедился в том, что его пациент – «настоящий мужик». Желая как-то отблагодарить своего спасителя, фельдшер Забиякин подарил Юрию деньги на билет до его родного города. Простившись с новым знакомым, музейный работник отправился на автовокзал. Стараясь не привлекать к себе излишнего внимания, Юрий занял темный угол, образовавшийся между книжным киоском и продуктовым ларьком. Там он и просидел до отправления автобуса до города Добродеевска.

Оказавшись в автобусе, Юрий никак не мог отделаться от неприятных мыслей. Хорошо развитая интуиция твердила парню о том, что смерть идет за ним по пятам. «Кажется, после приезда в Добродеевск мне не приходится рассчитывать ни на что хорошее! – огорченно подумал Юрий, – А что, если в мое отсутствие должно было произойти что-то очень страшное? Мой побег спутал похитителям все карты. Однако они могли приступить к реализации своего преступного плана! Знать бы только, в чем именно он заключался!»

На душе у Юрия стало совсем скверно и горестно. После долгих раздумий он убедился в правильности вывода о необходимости проведения собственного расследования. Боль в ногах начала понемногу отступать. «Видимо, опухоль спала, – подумал Юрий, – Иван Захарович – настоящий волшебник! Его уникальное снадобье и впрямь творит чудеса! Теперь главное: не поддаваться панике. Нужно отдохнуть и все как следует обдумать!»

Юрий закрыл глаза и попытался обдумать сложившуюся ситуацию. Молодому человеку казалось, что он упускает какую-то очень важную деталь. Однако его мысли путались, а отяжелевшие веки упорно закрывали глаза. Усталость и томительная неопределенность взяли свое, и Юрий уснул. Однако отдохнуть, как следует, молодому человеку не удалось. Ему приснился кошмар.

В своем сновидении Юрий оказался на месте человека, подозреваемого в краже каких-то музейных ценностей. Молодой человек не сразу понял то, что речь шла о картине, которую ему передал на реставрацию директор музея. «Да ведь это полотно не представляет собой особой ценности! – пытался оправдаться сотрудник музея, – Какой смысл красть именно его?» Юрий и в самом деле не понимал, кому понадобился не очень хорошо сохранившийся холст, который, к тому же, принадлежал кисти никому не известного художника. По словам директора музея Горемыкина, картина была написал кем-то из современных художников. Однако злобный следователь имел на этот счет другое мнение. «А может, дело не в самой картине, а в том, что на ней изображено? – ехидно спросил защитник правопорядка, – Возможно, вы заметили нечто такое, что натолкнуло вас на преступную мысль. Кроме вас, никто не мог совершить кражу картины! В мастерскую музея после вашего ухода никто не заходил! Это неопровержимый факт! Если вы не будете сотрудничать со следствием, то вам грозит наказание в виде лишения свободы на очень длительный срок!»

–Да за что? Я не имею никакого представления о том, куда мог деться этот злосчастный пейзаж! Кому он вообще мог понадобиться? Ради чего было так стараться? В музее повсюду установлены камеры видеонаблюдения. Кроме того, имеется охрана и сигнализация!

– Да, да, в ваш музей сложно проникнуть постороннему человеку. Преступником является кто-то из музейных работников. А, может вы кому-нибудь рассказали о том, что увидели на картине? Что было изображено на холсте, кроме деревьев, кустарников и кротовьих нор? Странная какая-то композиция.

– И чего еще? Вы сказали кротовьих нор? Да, да, на холсте были изображены еще какие-то холмики, которые совершенно не вписывались в общую композицию. Так вы полагаете, что картина несет в себе какую-то информацию? Она зашифрована в общем сюжете, то есть, наоборот, выпадает из него.

– А вы, как я погляжу, схватываете все налету! Так вы действительно не имеете отношение к краже картины?

– Ну, конечно же, не имею! В нашем музее имеются экспонаты, которые имеют гораздо большую ценность, чем похищенная картина современного художника. Или нет? Ах да, вы ведь сообщили о зашифрованной информации.

– Ничего я вам не говорил! Не смейте меня оговаривать!

Следователь, который вел допрос Юрия даже покраснел от возмущения. Он был раздосадован излишней сообразительностью допрашиваемого им лица. Получалось, что подозреваемый Волков догадался обо всем благодаря тому, что вопросы следователя оказались слишком прямолинейными. «А ведь следователь явно чего-то боится! – догадался Юрий, – Или кого-то. Бред какой-то! Что это за шпионские игры? Какая еще зашифрованная информация?!»

Делая очередную остановку, автобус резко затормозил. Юрий проснулся, но прийти в себя он не мог еще довольно продолжительное время. Сновидение парня было настолько реальным, что он попытался поразмышлять на тему самого пейзажа. Однако очень скоро Юрий рассердился на самого себя. «И о чем я только думаю? При чем здесь пейзаж? Какая еще зашифрованная информация? Отсутствие нормальной композиции – это еще не повод для шпионских игр! Наличие холмов среди березок средней русской полосы – признак дурного вкуса художника, а точнее, невежды, который возомнил себя творцом! Сейчас я должен думать вовсе не о пейзаже!»