Чтение онлайн

– В отличии от Вас, я не могу позволить себе такой привилегии. Обращаться к человеку на «ты» – дурной тон. И ведь вы тоже со своими Божествами придерживаетесь этой формы. Я сразу это смекнул, когда прочитал людские заметки в библиотеке. Кажется, это был текст-обращение к чьей-то матушке, что по вашим годам написали в девятнадцатом веке. – Кари вновь просиял, вполне довольный своей эрудицией. Сказать что-то подобное одному из тех, кого почитаешь больше собственного отца, было для любого фолка великого рода достижением. Вот только Кари был совсем не таким. Ему хотелось лишь, чтобы Эмили им восхитилась. – Но что же Вы всё-таки здесь делаете, Эмили Брамс? В наших краях человека днём с огнём не сыщешь. У Вас, должно быть, на то есть веская причина.

– Я должна была быть в Свароге на одном из праздников. У меня сорвалась важная встреча. Дато может неправильно всё понять. – Он так сосредоточенно внимал каждому её слову, что от одной только мысли о его взгляде на себе Эмили становилось дурно. Под пристальным вниманием все ошибки так и лезут наружу. Взяв остатки воли в свои руки, она наконец дала сердечному любопытству пересилить стеснение. Одним своим вопросом ей предстояло разбить все ожидания фолка. – Кари, ты что, правда считаешь, что Бог – человек?

– Ну конечно! И в Вас самой находится прямое тому подтверждение.

– И почему же тогда, по-твоему, я по Божьей воле оказалась брошена одна в метель?

– Потому что мне предназначалось помочь Вам. Это всё проделки судьбы, не иначе. – Кари рассмеялся тем же самым голосом, каким совсем недавно нашёл смешным её падение со снежной горы. И именно эта предательская усмешка на тонких губах выдала фолка подчистую.

– Ты лукавишь.

– Да как я могу, Эмили Брамс? Фолкам не положено скрывать от человека ничего, что он хотел бы услышать.

– Зачем притворяться, если узнал меня? – тот акцент, что он делал на её фамилии окончательно разрушил его образ слепого восхищения.

– Но ведь и Вы сразу же прознали во мне фолка. Не так ли, Эмили? Однако указывать на это у Вас не принято точно так же, как на цвет кожи и половую принадлежность. Вы молчите об этом потому лишь, что боитесь, что Вас кто-то осудит. На самом деле каждый из вас только это и замечает.

И Кари был прав. Всё это время пристально наблюдая за ней, он понял её раньше, чем успел услышать имя. Имя той самой Эмили Брамс, что направлялась в Сварог на Коляду фолков, позаимствованную его народом у людей и поставленную в совершенно непредназначенный для неё день. С того момента, как Кари услышал о Коляде, его не покидало чувство, что подобрали её специально под Эмили. К приезду заместительницы председателя создали праздник, что неизбежно становился плебейским развлечением в руках ещё не совсем просветлённого фолковского народа. Кари он раздражал даже больше, чем присутствие в его убежище человека, которого он сам же в него и привёл.

– Ты, очевидно, помог мне не потому, что разглядел в той пурге заместителя председателя?

– Думаешь, раз я фолк, то обязательно должен бегать за тобой только из-за того, что ты человек? – потеряв всякую нужду в притворстве, Кари расстегнул пуховик и упал на стул с самым непринуждённым видом из всех, что только мог принять со всей своей нескрываемой неприязнью. Он больше не желал сохранять лицо. Ему хватило бы одного – показать Эмили, как ему безразлично то, что её тело и душа принадлежат другой живой расе. Кари разговаривал с ней точно так же, как если бы она была надоедающим ему фолком.

– Конечно же нет. Странным было бы ожидать от фолка чего-то большего простого самоунижения. Знаешь, как вас называют на моей родине? – она выдержала паузу, достаточную для того, чтобы Кари смог подумать, но не ответить ей. В голове его вертелись всевозможные лестные выражения, и Эмили с радостью разбила все его ожидания. – Бездельники.

– А мы говорим – романтики. У вас же, впрочем, это слово совсем потеряло свой тон.

– И вы придали ему новый смысл.

– Чего? – в смятении Кари нахмурил свои белые брови. Настал его черёд слушать, и не потому, что так решил человек. Прислушаться его заставил голос Эмили Брамс. Наконец ей пригодились годы изучения теории и всех возможных касающихся фолков наук.

– Я годами изучала вашу историю и то, как вы обогатили нашу культуру. Традиции фолков – вот что служит настоящим примером толерантности и либерализма. Вам ведь совсем нет разницы в том, у какого народа брать привычки? Вы впитываете то, что считаете приемлемым, но не заставляете других принимать вашу веру. Вы изменяетесь и изменяете. Нет законов, нет прав, да вот только живёте вы, фолки, лучше нашего. Где ты видел человека, что позволил бы себе устроиться в скале, да ещё и возле одного из самых красивых фьордов Вайнкулы? Даже метель не смогла скрыть от меня его природной мощи. Нигде нет вам подобных, а всё потому, что уже давно каждый сантиметр обложили налогами. Ещё немного, и они распространятся на границы наших собственных тел. Только вот для вас они навсегда останутся чужды.

На одном дыхании проговорила она, наконец признавшись в восхищении одному из предметов своего многолетнего изучения. Правда, теперь эта затея не казалась ей такой же заманчивой, как и раньше. Кари был совсем не похож на того фолка, с которым девушка всё это время представляла встречи. И, всё-таки, не все офисные грёзы должны выноситься за пределы ящика её рабочего стола.

– Закончила или есть что добавить?

– Есть. – Эмили протяжно вздохнула, в последний раз ощутила лёгкую сладость чая, что продолжала держать в руках, и, пока былая решимость не улетучилась, заявила. – Я ухожу. Спасибо за помощь. Покажи мне ближайшую деревню и на том разойдёмся.

– Вот оно что. – Фолк смягчился да рассмеялся так, будто Эмили сказала самую большую глупость из всех, что он только слышал за всю свою жизнь. – Хочешь уйти? С большим удовольствием расстрою тебя – ничего не выйдет. Поселений нет на милю в округе.

Эмили собиралась было что-то сказать, но тут же передумала давать Кари очередной повод себя высмеять. От всей навалившейся на неё печали она в один глоток осушила кружку и только теперь присмотрелась к ней. Фолк не удосужился даже протереть её. На светлом ободке виднелись высохшие цветные капли и следы от его губ.

Все люди знали, что фолк никогда не причинит вреда человеку просто потому, что у коренных жителей Вайнкулы издревле была такая натура. И Эмили, просиживая дни в своём кабинете, придерживалась этого всем очевидного мнения, но не потому, что как и все остальные воображала, будто бы таковыми фолков создала природа. Для человечества они как были, так и оставались тёмным, неизведанным лесом. Но Эмили Брамс верила в их благоразумие. Как может оказаться жестоким тот народ, чьи дети в своё время с таким радушием приняли в свои объятия Луиса Кортеса и его заверения в том, что люди окажутся фолкам полезны? Его ложь была всем очевидна, но фолки решились впустить его. Понимали ли они, что и без их дозволения нога человека ступит на земли Вайнкулы и к исполнению своих прихотей приучит всё естество, или мужчина с рыжей бородой и большими амбициями внушил им доверие, не могла подозревать даже Эмили. Она была готова раскрыть людям глаза на само существо фолков, и её статус с лихвой позволял ей вдохнуть жизнь в свои былые надежды, но Кари всё изменил. С ним Эмили чувствовала себя в точно такой же опасности, как и с возможным человеком. Слишком много в нём было от тех, кто собственными руками разрушил свой прежний дом.

– У тебя от холода что-то в голове переклинило, или ты всегда такая? – он шутил над ней так, словно бы получил для своих забав новую живую игрушку, и продолжал бы веселиться и дальше, если бы лицо Эмили вдруг не стало бледней его собственного. Без особой на то причины Кари предал этому слишком большое значение. – Ладно, я, кажется, переборщил.

Фолк поднялся с места и тут же засуетился. В одном углу собрав спальник, матрац и все имеющиеся одеяла, Кари над головой поднял руки и встал в свете одной из ламп. Эмили могла бы подумать, что он раскаивается, но ей ещё не доводилось видеть того, чтобы фолки хоть о чём-то сожалели.