Чтение онлайн

Подъехав к дому, мы услышали вопли. Дверь открыла девочка лет шести, державшая в руках бутылочку с соской. Мы вошли внутрь и увидели родителей девочки — они смотрели по телевизору церемонию вручения каких–то наград. В центре комнаты лежал человек; он кричал, а из его промежности бежал алый поток, растекавшийся пятном на ковре. Мать, приятная полноватая женщина лет сорока, указала на орущего человека.

— Вот это пятно, — пояснила она.

Мы объяснили ей, что оставили инструменты в машине, и уехали прочь. Немного посидев в местной библиотеке — ну, то есть Джон стал искать информацию, а я устроился поудобнее в кресле и заснул, — мы нашли статью, опубликованную несколько лет назад. В ней шла речь о мужчине, который погиб, мастеря капкан на кротов. Пенис погибшего защемило капканом, и бедняга умер от потери крови. На следующий день мы вернулись в тот дом, попросили хозяев выйти из комнаты и попытались поговорить с тем парнем.

Мы сказали ему, что он здесь уже не хозяин, что его жена продала дом. Мы сказали парню, что он с того света заливает ковер кровью. На нас мужчина не реагировал, а все верещал, сжимая пах, но после часа уговоров исчез — куда уж там исчезают призраки. Пятно на ковре исчезло.

Это произвело такое впечатление на хозяев дома, что они, похоже, рассказали об этой истории всем своим знакомым. И кажется, сообразили, что дело вовсе не в волшебном чистящем средстве.

После этого по телефону и электронной почте с нами связался еще десяток людей. Все просили нас разобраться с их проблемами. Мы решили, что только одно дело заслуживает нашего внимания, так как речь шла про «людей–теней». Но оказалось, что это все ерунда — просто у одного студента начала развиваться шизофрения. Более того, за три месяца мы только однажды столкнулись с настоящими призраками — то самое дело Фрэнка Кампо и его паукомобиля. Мы его вылечили — просто сказали, что он не сумасшедший и что ужасы, которые он видит, существуют на самом деле. Почему–то это его успокоило. Он был адвокатом.

. Но все остальные случаи оказались пустышками — к нам обращались напуганные одинокие старушки, люди, которым не хватало внимания, те, кто считал, что сумасшествие лучше забвения.

Однако мы с Джоном много чего видели. Ода! Мы много чего видели, даже если просто шли куда–нибудь или занимались своими делами. Это было похоже на трюк, на особую подстройку глаз, когда смотришь не на дорогу, а на грязь, прилипшую к ветровому стеклу.

Однажды утром я проснулся и обнаружил в нескольких дюймах от лица четыре пары огромных глаз. У кровати стояли гномы — маленькие, приземистые, с глазами в три раза больше человечьих. Я моргнул, и гномы исчезли. Дженнифер я об этом не рассказывал — ни про этот случай, ни про все остальные. Я сказал себе, что мне просто нужно к этому приспособиться. Такова жизнь, все время нужно к чему–то приспосабливаться.

А осенью все полетело в тартарары.

Меня преследовали глаза Рональда Макдоналда.

Мне захотелось съесть сосиску, и я отправился в один из четырех «Макдоналдсов» города Неназванный (если вы уверены, что в «Макдоналдсе» сосисок не продают, значит, вы никогда не жили на Среднем Западе). Я взглянул на изображение клоуна в витрине и вскрикнул — коротко и довольно сдержанно, но все равно напугал девочку, проходившую мимо, да так сильно, что она тоже завопила.

Я ничего не мог с собой поделать: большую часть выставленного в окне пластикового знака занимало карикатурное изображение клоуна — облако рыжих волос, красные башмаки шестидесятого размера, желтый костюм и… ну…

«Прекрасный рисунок, — подумал я, проводя пальцами постеклу. — Такой живой».

Другие ночные посетители протискивались мимо меня, украдкой бросая взгляды в мою сторону. Они видели небритого безумца с взъерошенными волосами — но, уверен, они не замечали того, что видел я.

Нет, для них веселый клоун на плакате стоял на одной ноге, задрав под углом в сорок пять градусов другую ногу в большом красном клоунском башмаке. На бело–красном лице

клоуна застыла широченная улыбка; раскрыв объятия, Рональд приветствовал клиентов, которые решили посетить его фабрику по производству гамбургеров. Я был там раз сто и помню эту картинку до мельчайших подробностей.

Но в тот момент я увидел клоуна, в животе которого зияла огромная рана с рваными краями, словно кто–то порезал его тупой «опасной» бритвой. Он… как бы выразиться поделикатнее? На этом тщательно прорисованном и затушеванном рисунке клоун в белых перчатках засовывал в рот свои собственные кишки.

Детальный. Да. Это был очень, очень детальный рисунок.

Больше всего меня поразили глаза клоуна — преувеличенно выразительные глаза. В них светился ужас, который вот–вот превратится в безумие. По лицу клоуна текли слезы, на лбу выступили капельки пота, а глаза смотрели мне в душу, умоляли, вопили, чтобы я избавил Рональда от страданий. В этих глазах читалась целая история — не просто о человеке, который пожирает себя, но о человеке, которого заставили пожирать себя.

И кроме меня этого никто не видел.

Я закрыл глаза, открыл их снова. Картинка осталась на прежнем месте — не дрожащий мираж в пустыне, не смутное изображение, которое видишь краешком глаза. Нет, она цеплялась за окно, открыто заявляя о своей реальности. Она была абсолютно реальна, вплоть до уголков, отклеивающихся от стекла.

Я отвернулся, попытался прочистить голову, собраться, затем повернулся к картинке. Она оставалась на прежнем месте. На долю секунды появился нормальный логотип — тот самый веселый корпоративный клоун, которого видят все. Но потом изображение расплылось и снова превратилось в страшную картинку. На этот раз к ней добавился текст.

Обычный лозунг «МАКДОНАЛДС — ВОТ ЧТО Я ЛЮБЛЮ!» сменился безумной россыпью красных букв: «МАКВОНГАЛДС — ДЕРЬМОВЫЙ ЛАНЧ ГОВНОТЕЛ КА».

Другой человек усомнился бы в собственном здравом уме, но к тому моменту часть моего мозга, которая предупреждает об опасности потерять рассудок, уже давно перегрелась и расплавилась. Я вернулся к машине и несколько часов катался по городу. Есть мне расхотелось.

Там было мое долбаное имя. Маквонгалдс. Какого черта!

Они поселяются в умах.

Кто–то, находящийся по ту сторону, все еще пытался говорить со мной. Я представил себе плывущие по воздуху черные фигуры и глаза — сигаретные огоньки. Представил себе синий глаз во тьме. Меня затошнило.

В конце концов мое орбитальное движение по городу закончилось, и я совершил аварийную посадку в квартире Джона. Я рассказал ему про Маквонгалда, надеясь, что буркнет что–нибудь вроде: «Привидится же такое», — и начнет распутывать провода двух джойстиков для одной из своих многочисленных приставок. Но вместо этого он сказал:

— Вставай.

Я встал и увидел, что сидел на трех картонных коробках, поставленных одна на другую. Джон открыл одну из них: она была набита книгами в твердых переплетах.

— Погоди. Что это?

— Книга доктора Маркони.

— У тебя сто пятьдесят экземпляров этой книги?

— Ах да, ты же не помнишь. Тогда, в Вегасе, Маркони сказал, что нам стоило бы прочитать его книгу. Ты такой — да пошел ты, старый козел, а я сказал — ага, конечно, схватил тележку и вывез на ней целую стопку этих книжек. При этом я холодно смотрел на него — надеялся, что этот гад попытается меня остановить.