Чтение онлайн

Проползаем мимо домика, одиноко торчащего на берегу Колесбукты. Оттуда выходят два человека, призывно машут нам руками. Разве можно не остановиться, если просят? Это геологи-норвежцы. Они сидят здесь уже целый месяц и бурят скважину.

Вчера работы закончили, все разобрали, сложили, упаковали и ждут корабль, который должен прийти за ними из Лонгиербюена. Приглашают на отвальную пирушку, просят нас немного задержаться. Как тут откажешь?!

— Стиг.

— Тони.

— Рольф.

— Ян.

Так зовут наших новых знакомых. Их четверо. Нас трое. Вполне приличная компания.

Тем для бесед у Дмитрия Владимировича и норвежцев хоть отбавляй. Общая профессия, общие интересы… Пока обо всем переговорят, сутки могут просидеть. И Анатолий с Рольфом нашли общий язык. Правда, изъясняются они не по-английски, а все больше жестами — оба мотористы, оба великие знатоки машин. Анатолий уже заглядывает в мотор их вездехода. Рольф осматривает наш.

У золотоволосого и золотобородого Стига, явно старшего группы, висит на груди амулет — сова с блестящими глазами. Безотказный амулет. Испытанный. Помимо того, что он геолог, он еще превосходно играет на гитаре и поет. С удовольствием слушаем небольшой концерт.

А Стига, оказывается, снова ждет дальняя дорога: на судне, которое придет за ними сюда, он направится в Осло, а оттуда прямо в Новую Зеландию, тоже в геологическую экспедицию. Ничего себе маршрут: Шпицберген — Новая Зеландия! Почти как у полярной крачки — вдоль всего меридиана.

Гостить, конечно, хорошо, но пора двигаться дальше.

По небу поплыли тучки. Пока что они жидковатые и высокие, но кто знает: могут спуститься, сплотиться, и погода мгновенно испортится. Вновь минуехМ вброд несколько протоков и ползем к Колесдален — Долине капусты.

Встречаем по сторонам снежно-белые островки. На этот раз не чайки. Травка с белыми пушистыми метелками — пухонос. Ее так много, и растет она так густо, что бредешь по ней, как сквозь снежные сугробы. Кажется, овцебыки неравнодушны к этой траве — встречаем здесь их следы. Однако животных не видно, хотя мы усердно оглядываем дали.

Вскарабкались на горушку, замыкающую долину. Господи, сколько грибов! Все усыпано отборными крепенькими синяками. О том, что они червивые, не может быть и речи. Рассыпаемся по склону, собираем их. Это уже вторая непредвиденная остановка. Но что поделаешь?

Гляжу в бинокль. Лишь розовато-зеленая тундра да темно-серые валуны на склонах.

— Вон он!

Анатолий указывает рукой совсем не туда, куда уставился я в бинокль.

— Везет тебе, браток! Да не туда, сюда смотри! Видишь, точка чернеет? Вон, вон!

Кто его знает, какая точка. Вокруг сотни этих черных точек, крапинок, кочек, камней…

— Да вон же, двигается!

И точно — двигается. Вижу! Там, где из лога пробивается ручей и широко разливается по тундре, перемещается какая-то темная фигурка, у которой голова и четыре ноги. Чем она занята, отсюда не разберешь. Постоит на месте, сделает несколько шажков и снова замрет. Может, пасется, а может, просто прогуливается, думает, в какую сторону отправиться.

Сколько ни присматриваемся, больше ни одного овцебыка не видать. Значит, одиночка.

— Попытаемся подъехать поближе, — решает Анатолий — Сначала за той горушкой укроемся, потом во впадинке.

Готовлю аппаратуру: телеобъективы и прочее. Больше всего боюсь, как бы не дала осечки кинокамера. Застопорит — и конец. У камеры этой, как я убедился на долгом опыте общения с ней, всегда полно зловредных умыслов.

Осторожно урча, вездеход ползет по камням.

Кажется, уже недалеко…

Уже вроде бы за тем гребнем…

Уф! Наконец видим его!

Стоит, забравшись по колени в воду, о чем-то размышляет. Стремительный ручей бурлит под ногами, но, вероятно, не мешает ему думать.

К сожалению, не только мы, но и он увидел нас.

И точно из пушки выстрелили. Только расступилась быстрая вода, только скатилось по склону несколько камешков… Можно идти полюбоваться на следы…

Вот тебе и неповоротливое храброе животное.

Я даже не успел поднять аппарат. А уж про то, чтобы щелкнуть, и речи нет…

Обидно. Может, догоним?

— Напрасный труд. Этого зверя ни на каком вездеходе не догонишь. С ним только хитростью можно. Должен он быть в той балочке. Больше негде. Если бы в гору полез, мы бы заметили.

Все предвидит Анатолий. И Дмитрий Владимирович, тоже разбирающийся в привычках овцебыков, полностью с ним согласен.

Но увы…

Крадемся на вездеходе, прячась меж высокими берегами ручья, но когда внезапно выскакиваем оттуда — пусто. Никого в балке нет. Вылезаем из кабины, обшариваем окрестности. Кое-где натыкаемся на свежие следы овцебыков, но самих животных нет как нет. Далеко-далеко пасется в распадке северный олень…

— А счастье было так возможно, так близко…

Анатолий взбирается на холм, осматривается. Глаза у него зорче моего бинокля. Но и он ничего не видит.

Придется ехать домой не солоно хлебавши. Отложить до другого раза. А будет ли у меня он, этот «другой раз»?

Спутники мои решили еще пособирать грибов, а я с горя пошел фотографировать островки пухоноса.

Однако и в этот день не подвело меня счастье, не оставило.

— Только разбрелись мы в разные стороны, глядь — по черноватому склону горы скачут прямо на меня пять овцебыков. Целое стадо! Двое отделяются и, ловко спускаясь по камням осыпи, отправляются в долину, к пухоносу. Скакали-скакали и вдруг остановились без движения. Застыли на месте и не шевелятся. А тройка их сородичей — трюх-трюх — заскочили в ложбинку, где течет ручеек, и вот уже не видно их за берегом.

Что делать? Та пара, что в пухоносе, далековато. Эти ближе. Только там ли они, где скрылись? Решаю, что двое, забредшие в белый островок, еще долго там проторчат, поэтому иду посмотреть на исчезнувшую троицу.

Осторожно карабкаюсь вверх, чуть не ползу по карнизу ложбины, чтобы не увидели они меня. Ручей журчит вовсю. Тем лучше — заглушит звук шагов.

Иду, пробираюсь, а сердце готово из груди выскочить… Другого такого случая не будет!

Подполз к самому краю карниза — стоят! Стоят, милые мои! У самого ручья. Лохматые-лохматые. Густой покровный волос чуть не до земли, розовато-белесым пухом подбитый.

Один — в воде. Ручей бурлит вокруг его короткие; мощных ног, словно вбитых в дно. У всей троицы плоские поначалу, изогнутые и выступающие вперед остриями рога. Оружие впечатляющее. Тот, что стоит в воде, явно грузнее, могучее, два других несколько «грациознее». Самец и две самки. Как их назвать — овцы или коровы? Для овец слишком крупны…

Меня они пока не заметили.

Человеку, начитавшемуся всяких охотничьих рассказов о боях с клыкастым, рогатым и когтистым зверьем, часто кажется, что оно только и ждет случая напасть на своего исконного двуногого врага. Однако это не так, и смею утверждать, никогда так не было. На человека животные не нападают. Следи только, чтобы у них всегда оставался путь к отступлению, и не лезь слишком близко, особенно к тем, которые охраняют свое логово или малышей.