Чтение онлайн

— Скажите, пожалуйста, какая удивительная точность! Уж не хотите ли вы намекнуть таким образом на то, что я способен забыть свой собственный адрес? — с раздражением воскликнул ученый муж.

— Всякий человек может, если хочет, иметь свои собственные достоинства и недостатки, — философски-спокойно отвечал Иоганн, — я же хотел только сказать, что это как раз тот самый адрес, по которому нам следует возвращаться на родину и, если только здесь для кого-нибудь интересно знать мое мнение, то я скажу, что чем скорее мы это сделаем, тем будет лучше. Бруно, слава Богу, уже поправился, хотя, конечно, и не потому, что мы вот уже второй год не можем найти себе места на всем земном шаре; Ганс спас утопающего колдуна и выручил меня на островах Фиджи от лютой смерти на зубах людоедов, чего же еще может желать человек, мечтавший о приключениях; я, кроме ужаса окончить свои дни в желудке невежественного дикаря, был еще, сверх того, приколочен пиратами; наконец, вы, господин профессор, смело можете сказать, что на земле нет такой части света, где бы вы не забыли какой-нибудь вещи. Значит, можно считать, что мы наконец добились своего и взяли от путешествия все, что могли.

— Послушайте, любезнейший Иоганн, — запальчиво воскликнул Курц, вы прекрасно готовите бесчисленное множество аппетитных блюд и, может быть, вправе гордиться вашим искусством, но это не дает вам права молоть всякий вздор о каких-то утерях, которые, если и случались, то по вашей же вине. Что же касается островов, на которых вы могли быть съедены, то должен вам сказать, что они называются не Фиджи, где мы не встречались с антропофагами, а Маркизскими…

— Ах, господин профессор, неужели же вы полагаете, что для человека, который очутился в желудке дикого, может служить утешением то, что он твердо знал название того места, где это случилось?

— Позвольте, позвольте, господа, — вмешался в разговор Ганс, — все эти пререкания, может быть, очень интересны для вас, но они, к сожалению, ни на шаг не подвигают вперед наших планов. Вместо того, чтобы тратить время на эти споры, я советовал бы вам обратить ваше внимание вот на этого господина, — продолжал он, указывая жестом на Бруно, который в глубокой задумчивости сидел над своей тарелкой и, по-видимому, совершенно не слышал того, что происходило вокруг него.

Замечание это сразу изменило направление разговора. Несмотря на то, что споры, подобные настоящему, превратились для дяди Карла и для Иоганна в закоренелую привычку, тем не менее, оба спорщика неизменно прекращали их, если речь заходила о здоровье Бруно. Поэтому и теперь они разом перешли к этому вопросу, и бедный Бруно был выведен из своей задумчивости целым потоком посыпавшихся на него расспросов. Словно пробужденный от сна, он растеряно поглядывал на всех, совершенно недоумевая, кому и как отвечать.

— Вот этого только и недоставало! Да неужели же ты и в самом деле снова захворал, — с крайним беспокойством воскликнул господин Курц.

— О, что касается этого, — заметил Ганс, — то ты, дядя, можешь совершенно успокоиться, — здоровье Бруно находится в прекрасном состоянии.

— Ага, тогда я понимаю, в чем дело, — мрачно заметил Иоганн, — чем угодно отвечаю, что дело идет о волшебном индейце, в присутствии которого на честных людей обрушиваются неизвестно откуда взявшиеся пираты, скрывающиеся потом в морской пучине без всякого следа.

— Да, да эта догадка, пожалуй, будет поближе к истине, — улыбаясь, заметил Ганс, — не правда ли, Бруно?

Тот, в свою очередь, ответил брату улыбкой, поняв наконец причину суматохи, поднятой Гансом.

— Ну что ж, так и быть, сознаюсь, — проговорил он весело, — оба вы с Иоганном одинаково проницательны.

— Да говорите же наконец так, чтобы вас мог понять здравомыслящий человек, — воскликнул дядя Карл, решительно не понимавший полунамеков, которыми обменивались между собой его собеседники.

— Ну изволь, дядя, я объясню тебе все в двух словах. Ты знаешь, что мы с Гансом всегда спорили по поводу таких явлений, которые наука с ее наличными ресурсами до сих пор не может объяснить удовлетворительно.

— А, так значит, дело идет не более как о всегдашних твоих фантазиях на мистические темы, — успокоенным и несколько небрежным тоном заметил господин Курц, — и охота тебе, Бруно, возиться со всей этой чепухой?

— Подожди, дядя, не торопись; ведь я не называю же чепухой какой-нибудь черепок, который ты отыскиваешь на раскопках и с которым возишься потом по целым месяцам; почему же ты не хочешь допустить, что непонятные явления природы могут быть так же точно предметами изучения?

— Это совсем другое дело, — наставительно возразил профессор археологии, — мои черепки пишут для мира историю человечества, а какой-нибудь индийский факир служит лишь для того, чтобы расстраивать твои нервы и воображение.

— Ну, конечно, опять то же вечное и единственное возражение, которым с неизменным усердием угощает меня и Ганс; однако в настоящее время в моих руках, если только я не ошибаюсь, находится могущественное и неопровержимое доказательство противного; и, может быть, с помощью этого орудия, случайно попавшего в мои руки, я помогу тебе легче и вернее заглянуть в доисторическое прошлое человечества, чем это можно сделать при помощи всех твоих черепков вместе взятых.

— Послушай, Бруно, — заговорил профессор Курц, видимо, начиная снова раздражаться, — объяснись-ка ты попроще, так как до сих пор я еще решительно ничего не понимаю.

— В сущности, дядя, в словах моих нет ничего непонятного, — повторяю: я имею основание думать, что обладаю средством оторвать всех нас от настоящего времени и перенести в глубину самых отдаленных времен, с тем, чтобы ты воочию мог взглянуть на тот таинственный мир, который до сих пор изучаешь лишь по едва приметным следам его…

Дядя Карл, наклонив голову набок, как это делают иногда птицы, видимо, очень старался над тем, чтобы понять своего племянника, но наконец он безнадежно заморгал глазами и растерянно объявил, что все же не понимает до сих пор, в чем дело.

— Ах, дядя, да неужели же ты не понимаешь таких простых вещей, — иронически воскликнул Ганс, приводя тем самым еще в большее смущение господина Курца, — я вот с двух слов понял брата. Слушайте, я растолкую вам все самым обстоятельным образом. Дело в том, что мой добрый братец, заручившись протекцией своего волшебного приятеля, предлагает нам чуть-чуть изменить наш обыкновенный способ путешествия следующим образом: до сих пор мы объезжали различные страны, — он же советует нам скитаться по различным прошедшим эпохам и векам истории, — так, например, вместо того, чтобы ехать на мыс Доброй Надежды, мы можем отправиться ко временам возведения египетских пирамид; поездку в Австралию нам можно будет заменить экскурсией в эпоху столпотворения вавилонского, а может быть, пробраться даже и ко временам всемирного потопа, чтобы поплавать на его волнах вместе с Ноем, ведь для того, чтобы попасть пассажирами на его ковчег, нам стоит только прикинуться двумя парами чистых или нечистых животных и дело в шляпе.

По мере того, как Ганс продолжал свою болтовню, лицо дяди Карла становилось все более и более недоумевающим и недовольным.

— Да-с, — продолжал между тем Ганс, — вы, конечно, и сами понимаете, какое огромное преимущество заключается в таком способе путешествия: во-первых, нам не придется платить за проезды по железным дорогам и на пароходах, во-вторых…

— Ах, да перестанешь ли ты, наконец, когда-нибудь шутить, — с раздражением прервал его профессор, — неужели же, Бруно, ты и самом деле хотел сказать глупость, хоть сколько-нибудь похожую на ту, которую вот уже пять минут несет твой любезнейший братец!

— Послушай, дядя, — спокойно отвечал Бруно, — для того, чтобы доказать нелепость моей затеи, вам стоит только пожертвовать пятью минутами вашего времени, вот и все; жертва, как видишь, небольшая.

— Вот это первые разумные слова, которые я слышу из уст этого закоренелого мистика, — воскликнул Ганс. — Послушай, дядя, мы непременно должны согласиться на этот опыт, несмотря на всю его нелепость; если мы не попадем посредством заклинаний Бруно в доисторические времена, то мы, наверное, раз навсегда вылечим его от этого увлечения всем чудодейственным.