Чтение онлайн

У задней стенки, против входа, стояло выдолбленное из дерева небольшое корытце, наполненное тюленьим жиром, в котором плавали кусочки мха. Пропитанный жиром мох служил фитилем, узкая его полоска была прикреплена к краю корыта и горела ровным красноватым пламенем не хуже керосина. С верхней жерди свешивался ремень с крючком из оленьего рога, на котором был подвешен огромный медный чайник. Корытце-жирник одновременно служило и источником света, и отоплением, и кухонной плитой.

С мороза мы попали в слабо освещенное душное помещение с температурой 30 градусов тепла. Молодая хозяйка сидела на оленьей шкуре в одних мягких кожаных трусах и кормила грудью ребенка. Ребятишки были совсем голышом. [32]

Хозяин и каюры стали быстро стаскивать с себя кухлянки, торбоза и теплые меховые шапки-малахаи. Мы последовали их примеру. Места для всех едва хватило.

Полог чукотской яранги! Это уникальное сооружение. Четыре столба возвышаются над землей метра на полтора, они надежно вбиты в мерзлую землю, поверх них жерди. На такой прямоугольный деревянный каркас надет сшитый из оленьих шкур чехол. Приглядевшись, заметили, что основа полога — деревянный каркас — был скреплен ремнями, а шкуры сшиты оленьими жилами. Ни одного гвоздя, ни одной обычной ниточки! На земле, выстланной мхом, лежала моржовая шкура, надежно предохранявшая от сырости. Она была покрыта мягкими пушистыми шкурами взрослых оленей.

Уселись поудобнее. Закурили. Этань плохо говорил по-русски. Укукай уже успел кое-что сообщить ему, и теперь, исполняя роль переводчика, стал подробно рассказывать о цели нашего приезда. Пока шел неторопливый разговор, вода в чайнике закипела, Рультына всыпала в него целую пригоршню мелко накрошенного кирпичного чая.

Талья, натянув на себя кухлянку, потихоньку выполз из полога. Вскоре мы услышали удары — то звонкие, то глухие, как будто кто-то колол кряжистое березовое полено. Решив посмотреть, что происходит, а заодно и взять с нарт мешок с нашим продовольствием, я тоже оделся и выполз из полога.

У догоравшего костра стоял на коленях Талья, в руках у него был каменный молот, да, настоящий каменный молот, каким пользовались первобытные люди: камень почти правильной прямоугольной формы, привязанный оленьими жилами к торцу палки, отшлифованной ладонями в результате долгого употребления. Этим молотом Талья разбивал оленью голову.

Груда камней, на ней костер, человек в меховых шкурах с непокрытой головой, черные густые волосы спадали ему на глаза. В руках у него каменный молот, [33] рядом — оленья туша. Вспомнилось, что почти такую же картинку я видел в детстве в каком-то учебнике, рассказывавшем о наших давних предках. Потом, в пологе, я обнаружил еще одно первобытное орудие — острый, как бритва, каменный скребок, которым чукчи очищали шкуры убитых животных и пользовались им при разделке туш, как ножом.

Талья приветливо, широко улыбнулся и что-то проговорил. Я не знал чукотского, а он — ни одного русского слова. Но его живые, черные, как угли, глаза, замечательная открытая улыбка и жесты все объяснили: он хотел извлечь мозги, чтобы угостить нас как дорогих гостей самым лакомым блюдом.

Ужин был славный. Хозяева угостили нас оленьими мозгами, мороженой олениной и крепким, черным, словно кофе, чаем. Мы не остались в долгу. Сахар, галеты, свиное сало и мясная тушенка пришлись всем по вкусу. Когда был осушен ведерный чайник, все распарились, пришли в благодушное настроение, глаза стали слипаться. Мы улеглись на оленьих шкурах, прижались друг к другу и быстро заснули.

В 5 часов утра 5 января Этань повел нас к участку берега, где было много леса-плавника. Мы полностью загрузили его нарту сосновыми бревнами и направились к высокому обрывистому берегу. С помощью кирок и главным образом зарядов аммонала разрыхлили мерзлую землю и поставили знак — треугольную бревенчатую пирамиду с крестом наверху, общей высотой около пяти метров. Его приближенные координаты — широта 69°56' северная, долгота 168°40' восточная. Примерно в четырех кабельтовых к востоку от знака, где берег полого опускается к морю, поставили четыре столба высотой по два метра и соорудили на них площадку, на которую уложили привезенные продукты. Плотно закрыли все запасы брезентом и обвязали веревками. У основания знака мы выложили из бревен стрелу, направив ее остриём на юго-восток. В этом направлении в шести-семи километрах от знака в ясную погоду была видна яранга Этаня. [34]

Закончив работу, прокричали «ура» и дали троекратный залп из винчестеров.

Работали быстро, всего с одним перекуром. Температура воздуха держалась ровная — минус 35 градусов, тянул легкий северо-западный ветер, но мы были мокрые. Пришлось поспешить в теплый полог яранги.

После небольшого отдыха тронулись в обратный путь. Этань и его семья пообещали следить за складом и охранять его. А если умка — белый медведь — захочет полакомиться запасами, то они его прогонят. При объезде капканов Этань и Талья будут «смотреть в ледовое море сколько глаз хватит», а если увидят людей, то помогут им выйти на берег и сразу же сообщат об этом на пароходы в Певек.

Уезжая, мы оставили гостеприимным хозяевам все наши дорожные продовольственные запасы и две пачки патронов к винчестеру, а Талье я подарил темно-синюю сатиновую рубаху-косоворотку. Это была его первая в жизни матерчатая рубаха. Он был счастлив и тут же натянул ее поверх кухлянки.

На обратном пути мы сначала шли по нашему старому следу, а выйдя на лед, пошли напрямик. Теперь нарты были без груза, и мы их легко перетаскивали через нагромождения торосов. Всего восемь часов непрерывного движения, то езды на нартах, то легкого бега, потребовалось нам на возвращение к месту зимовки судов у Певека. Все мы, конечно, очень устали, но задание успешно выполнили, и потому у всех было радостное, приподнятое настроение. Наши собаки были так утомлены, что стоило остановить нарты, как они тут же легли, не ожидая, когда их распрягут.

На пароход «Урицкий» тотчас сообщили координаты продбазы на острове Айон. Капитан Ян Либертович Спрингис поблагодарил нас от имени всего экипажа за проделанную работу и сообщил, что сжатие судна прекратилось, наступила передышка в ледовой атаке. Настроение экипажа стало бодрее.

Наше знакомство с чукотской семьей с острова Айон на том не кончилось. Прошло три дня. В дверь [35] каюты постучали. Спокойно переступив порог, широко улыбаясь, вошел Этань. Он не мог побороть любопытства. Пароход «Урицкий» далеко в море, добраться до него ему не под силу, а тут у Певека стоит много пароходов, которых он никогда не видел.

Этань оставил на острове одну собаку и высокие оленьи нарты, а сам на маленькой легкой нартенке, запряженной шестью собаками, приехал к нам. Продуктов семье он оставил на неделю, рассчитывая вернуться и привезти с фактории новые запасы. Погостив у нас сутки и получив много разных подарков для семьи, Этань собрался домой. Мы проводили его с добрыми пожеланиями.

Прошло две недели. Последние три дня непрерывно мела пурга. Дул сильный южак. Температура с минус 32 градусов поднялась до минус 18 градусов. Южак всегда приносил «оттепель». Как только ветер стих, появился Укукай, он был страшно возбужден, весь мокрый, с отмороженной правой щекой, и говорил так быстро, что его трудно было понять. Оказалось, что семья Этаня пришла к нему в ярангу на косе острова Большой Раутан. Самого Этаня нет, он как ушел с острова, так домой и не возвращался. Шли дни, оставленные им продукты были съедены. Талья пытался промышлять нерпу, не погнушались бы съесть и песца, если б он попался в капкан. Но все будто вымерло на острове и на прибрежном льду. Единственная собака чукотской семьи вначале питалась леммингами, но и они исчезли. Хотели ее прикончить и съесть, но рука не поднималась на верного друга. Снегом занесло плавник. Кончился нерпичий жир. угас светильник в пологе. Сначала им удавалось варить и жевать некоторые кожи, но иссяк последний источник тепла. Молодая женщина и Талья решили идти пешком на Раутан. Они усадили на нарты ребятишек, укутали их оленьими шкурами, а грудного младенца Рультына привязала у себя на груди под теплым мехом керкера — женской меховой одежды, сшитой в форме комбинезона. Впряглись в нарты, собака плелась за ними. [36]

Посредине пролива их встретила пурга. Целые сутки пробивались против ветра. Когда собака улеглась на лед и не могла больше подняться, ее положили на нарты вместе с ребятишками. Наконец они добрались до занесенной снегом яранги Укукая.

Талья и Рультына больше не могли стоять на ногах, Им помогли вползти в полог, а ребятишек и собаку бережно перенесли на руках. Уже сутки они лежали в теплом просторном пологе Укукая, окруженные заботами его семьи. Талья понемногу начал ходить, а у остальных были обморожены ноги.