Чтение онлайн

На этом мое воспалившееся было красноречие иссякает. При всей моей взбешенности считаю завал Риты и ее хахаля-«субъекта» делом второстепенным.

Дорен все слушает, слушает... Лишить и наказать... Она-то не сможет ни лишить, ни наказать, даже если прониклась всем этим сейчас. Может, хоть доложится куда-нибудь auf dem kurzen Dienstweg, то есть по своим внутренним каналам.

А я чувствую теперь глухое опустошение и добавить мне уж больше нечего. Наговорившись, беру себя в руки и переключаю нас с ней на мое дело.

Делаем вид, что мы с ней обе профессионалки и обсуждаем «Котти», ради которого я, собственно, пришла.

К тому, которого я «люблю», мы больше не возвращаемся и прощаемся как ни в чем не бывало.

***

Мне херово. Мне совсем херово. Мне херовее, чем херово.

Когда строишь, будь готов к разрушению. Будь готов, что в один далеко не прекрасный день проект твой развалится, словно карточный домик.

Выпуливаюсь из дверей сената, бегу на метро в сторону дома.

Но мне хочется не домой. Мне хочется... на стройку, посмотреть, как там он, наш карточный домик. Мне хочется залезть в обломки и бродить среди них — пусть хоть завалятся надо мной. Пусть погребут под собой меня.

Я, кажется, начинаю бредить. Не знаю, сколько у меня — нет градусника. Но знаю, прекрасно знаю, что кроме суки-Риты, которая никак утихомириться не может и которой хрен ее знает, как вообще стало известно, что он делает «карточный домик», настучать на него в бауамт могла лишь... я.

Да-да, я. Ведь так он и думает. В его глазах, в его восприятии я с ней давно сравнялась — и он меня «простил». Ведь со мной он точно так же «накосячил», как с ней. Ведь для него я от нее ничем не отличаюсь. Он «знает» про мои «шашни» с Франком, он видел меня с ним. Он слышал кучу всякого про «нас». И Франк забрал у него «дом», а я теперь с ним «заодно».

Дом, дома, коробки... Как надвигаются на меня все эти стройки... Когда же они построятся... Сколько ж сил надо на это положить.

Зачем же он скрывал... Зачем не рассказал, что он под запретом... Дурак...

Зачем у меня в голове теперь еще вдруг возникает и... старик Хорст с его залитыми вусмерть, но абсолютно трезвыми глазами...

Зачем сейчас, именно сейчас прозрение о том, что там еще такого было в его взгляде, такого, чего он не сказал:

«А ты не злись, милая, не злись. Не рассказал он тебе, потому что ты хорошая... потому что не такая, как та... Потому что он думал, жизнь с тобой новую начнет... без всего этого...»

«А вот не надо было думать» — «отвечаю» ему мысленно, с горечью и желчью, — «когда не просят. А за меня думать вообще и в принципе не фиг».

И бегу, бегу все дальше.

Еще один толчок — нет, не раскат грома — прозрение: что это я недавно вздумала? Он даже мне не сказал, то ли дело — Нине. Нина, конечно же, ни о чем не в курсе — и как же мне отчаянно хочется, чтобы мне было на это наплевать.

— Ты все не так сделал, — «твержу» ему на бегу, задыхаясь. — Все через жопу. В проектах у тебя бардак. И с бабами бардак. Все не в свое время. Сдался тебе ребенок той суки... твой «сводный» сын-племянник... сдалась тебе эта... Сдался мне ты... Сдалось мне загоняться из-за тебя, из-за того, что мы с той сукой для тебя одинаковые, а эта — не такая, как мы... Что ты наверняка уже успел мне «все простить», и даже в этом я для тебя от той не отличаюсь. Ты и не услышишь теперь, что все это — не я. А это все — не я...

Грозно-сердитая влажность давит прямо в нос. В грозовых тучах снова кипеш, у них там дождь кучкуется, а я, как обычно, без зонта.

Ха, да вот и «карточный». Отремонтированный такой, перестроенный. Он же не знает, что он на самом деле рухнул. Стоит, конечно, куда же денется. Он ведь рухнул не для всех.

Да там свет горит... С улицы видно мужскую фигуру в сером свитере... Кто-то — кто бы это? — работает — или что там можно делать в абсолютно пустом помещении. Разве, сканировать проводку...

Поднимаюсь наверх и вижу в коридорах и на лестничных площадках шеренги отделочной техники. Технику выставили, потому что закончили — или просто сматываются, сворачиваются.

Конечно, он не сам все это, но его заставили убрать его бригады и теперь ему приходится... тушить свет? Вот хохмы.

Вот он, в сером свитере и джинсах. Он стоит в двух метрах от меня и... «тушит свет» — разъединяет толстый провод и переноску, подключенную к системе строительного тока. Самого распределительного щита не видно.

Не могу больше.

***

Рик... Ждал он меня здесь, что ли?

Он смотрит не мигая. Какой бесстрастный, но сосредоточенный взгляд — совсем как в прошлый раз, когда на работе увидел меня с Франком.

Он, кажется, не удивляется, что я пришла. Или это неприязнь? Конечно, ведь он же думает, что это я его подставила.

Рик открывает рот и, кажется, начинает мне что-то говорить, а я не могу так больше, поэтому перебиваю его.

— Это не я, — говорю ему то единственное, что он должен знать.

Пусть услышит это от меня.

Это не я... не я... не я, хочется кричать мне, повторять. Пусть попытается меня заткнуть — не заткнет.

Но вот я произнесла это — и говорить уже больше не могу, только головой мелко трясти да шевелить губами, как истеричка помешанная.

А Рик уже подошел ко мне вплотную, поднимает руку... неужели ударит?.. Что я буду делать — в ответ ему заеду?..

Пытаюсь решить сама с собой этот вопрос, но мое лицо уже заключили в обе руки, придвинули вплотную к своему лицу и требуют:

— Посмотри на меня!..

Поднимаю глаза, смотрю исподлобья, тяжело, силясь разглядеть.

Да, это его лицо, его глаза. И теперь он взволнован.

Я, кажется, давно не видела его. Надо поглядеть, пока разрешают.

Смотрю, но не слышу — кажется, он говорит мне что-то?..

— Я знаю... я знаю... знаю...

В отличие от меня, Рик повторяет, все повторяет и повторяет.

— И я тебя ни в чем не виню. Никогда не винил.

Не винит. Хорошо.

— Хоро... — начинаю я, но он не дает сказать и закрывает мне рот губами.

И... вот. И все. Отсюда — все. Приехала... могла бы простонать ему... или себе... и стону, но только без слов и тихонько так, умиротворенно... Кажется, он тоже тихонько стонет, будто сдержать все это не в силах... все это... что оно там такое... Ах да, губы его...

Какие они у него... холодные?.. Или это я горю?..

Он целует меня, все целует и целует. Будто вбирает в свои губы жар моих воспалившихся губ, в глаза — лихорадочный блеск моих воспалившихся глаз, в мысли свои — вихрь моих воспалившихся мыслей.