Чтение онлайн

— Муж-чи-ны, — отчетливо и с явным неодобрением произносит «нетрадиционная» врачиха Доро — Дороте, наверно — и самолично отправляется в палату к Каро.

Вот те раз, думаю, встречайте.

Оглушенно и опустошенно догадываюсь, что это ж она — родная мамаша Дебс. Сходство с девкой, как две капли воды, только волосы не зеленые.

— Вы в порядке? — справляется у меня врач Илья даже не участливо, а, скорее, с заинтересованным любопытством.

Но ко мне уже подвигается шибзоватенький, щуплый на вид медбрат:

— Разрешите, д-р Арзеньев... — и — мне: Простите, но вам нельзя здесь находиться. Корона...

— Да знаю я... — устало машу я на него рукой. — Мне и самой тут надоело.

А я со своим цирковым шоу надоела им.

Стервозная девка — та вообще каркает:

— На роды вас не пустят, не надейтесь!

— Я туда и не собираюсь, — спокойно грызусь с ней я.

— А я не собираюсь держать мою жену здесь до самых родов, — отрезает Симон.

— Доктор Херц! — взвывают умоляющие голоса резко «вспомнивших», кто он такой. — Ей же лежать нужно! Куда вы ее потащите?

Симон «под расписку» назначает перевозку заснувшей Каро из Шарите в его психиатрию на Айсвердере, где пойдет ночевать вместе с ней в палате для «буйных». Просто там есть все условия для содержания лежачих больных, капельница и все дела. Наверняка найдется и кушетка для ночующих родственников, а не найдется — он диван свой из кабинета туда перетащит. Утром проснется Каро, вставит ему, тогда он и решит, что ему дальше с ней делать.

Я устала до шума в ушах, до рези в глазах и до разлома головы на две или более частей. Меня снова немного мутит и мне срочно нужно на воздух.

Выход я беспроблемно нахожу сама — ума не приложу, зачем за мной тащится этот парень-медбрат.

— Ведь вы сказали, роженица — ваша подруга? — безразлично замечает он.

— Так я ж не в этом смысле...

— Если бы вы не дали понять, что именно в этом, вам не разрешили бы поехать с ней в скорой.

— Слушай, — говорю я ему, — если б я с ней не поехала, она бы тут вообще померла.

***

Глоссарик

боул — «чашка», блюдо, широко распространенное в международной современной кухне, заимствованное из азиатской, в первую очередь, японской и корейской кухни и состоящее из сочетания отварного злакового и бобовых с сырыми ингредиентами, такими как рыба, овощи, фрукты, орехи, семена и зелень, заправляемое салатными соусами

бэйгл — бейгл или бейгель, выпечка, изначально характерная для еврейской кухни, ныне распространённая во многих странах, в форме тора (т. е. похожая на бублик) из предварительно обваренного дрожжевого теста

бордерлайн — синдром пограничноего расстройства личности, характеризующееся импульсивностью, низким самоконтролем, эмоциональной неустойчивостью, высокой тревожностью и сильным уровнем десоциализации

unwertes Leben — «жизнь, недостойная жизни», лозунг в национал-социалисткой пропаганде, внедренный в психиатрию; использовался нацистами в качестве оправдания и установления программы массового уничтожения душевнобольных людей в фашистской Германии во времена Третьего Рейха

Выходим во двор. Пацан-медбрат отстает от меня и идет под стекло-металлический грибок покурить и посмотреть сотку.

Шкандыляю вон с территории Шарите, не просохшей от недавнего дождя. Жадно втягивая, даю сырому воздуху заполнить легкие-мозг и выветрить тошноту.

Посеревший вечер встречает меня словами:

— Какие люди...

Его хрипловатый оклик застает меня на выходе.

— А ты откуда?

Рик подходит ко мне вплотную, берет за руку и в знак приветствия просто и мимолетно касается моих губ своими. Как будто так и надо. Или будто не мог иначе.

Не отстраняюсь и почти не удивляюсь — устала. Даю себя поцеловать и говорю только:

— Из роддома.

Он косится на меня с недоверием:

— Как так?

Из-за короны в родильный зал никого не пускают, разве что, кроме самих рожениц. Как видно, на роженицу я не смахиваю. Вот, думаю, не судьба, так не судьба.

— Подруга родить должна. Рисковая беременность... роды предстоят тяжелые. Более, чем.

— О-о? — интересуется он с осторожным участием, чуть крепче сжимая мою руку.

— Ниче. Ну, или не знаю. У нее расстройство. Психоз уже много лет, больше полжизни. Да ты ее знаешь — Каро. Ребенок тоже плоховат — одно, вон, УЗИ сердца делают. Но вроде говорят, должны выкарабкаться. Блин, устала жестко.

Я в курсе, что говорить так ужасно — я-то, в отличие от Каро, что делала? Ей-то каково? А малому? Но мне пофиг: я устала...

Нет, я, конечно, сто лет его не видела. Точнее, месяц после «карточного» — не считая моих издевательских смайликов. Весь этот месяц я паясничала, ерничала, а сама... естественно, представляла, как наброшусь на него и утащу в кусты или еще куда-нибудь. А теперь я еле на ногах стою, а Рик, даром что поцелуйчик и «за ручку», но... он какой-то отчужденный. И никаких тебе кустов.

— А ты как тут оказался? Нину, что ль, снова по врачам возил? Или дела?..

— Вроде как. Работа.

Соображаю, что отсюда рукой подать до КвартирМитте, который теперь вовсю строится и растет, совсем как в «тетрис».

— Пошли выпьем? — хмуро шутит Рик. — За здоровье... рождение... эм-м... чтоб хорошо у них все началось...

— Не-е, — отказываюсь просто, но следом быстренько прибавляю: — Только чаю если. Или кофе. Пошли.

***

У них в квартире появилось кресло. Не знаю, кто выбирал, но в нем удобно.

Конечно, мы переутомились и почти не разговариваем, но занимаемся любовью в этом кресле основательно, будто отчитываясь друг перед другом о каждом дне с последней нашей встречи, прожитом не вместе.

Теперь он голиком передыхает в кресле, а я — тоже голиком — иду готовить то, за чем сама себя сюда пригласила.

Мне не странно, что у них на кухне я знаю каждую полку, будто часто здесь бывала.

Все делаю сама, выношу в двух чашках чай, и мы с ним синхронно его отхлебываем. Помнится, даже дома его так не обслуживала. Так дома — то ж дома, думаю. Мало ли, как у него с этим теперь.

— Что-то все вокруг рожать ломятся... — замечаю, забираясь к нему на колени.

— М-м-м... — он кладет мне на макушку подбородок, закрывает глаза, обнимает левой. Затем открывает глаза и правой, слегка отстранившись, подносит к губам чашку, аккуратно отпивает и ставит назад. Затем снова закрывает глаза.

— Вы, часом, нет?

Говорю, а сама будто нож в себя втыкаю да проворачиваю еще.

— Нет вроде. Говорил же уже.

— Ну, так это ж ты месяц тому назад говорил, а за месяц мало ли что может случиться.