Чтение онлайн

Под ногами чуть голубоватый лед, впереди на горизонте четкие силуэты гор, похожие на средневековые замки. А совсем рядом неприютные голые скалы цвета ржаных сухарей. У их подножия валуны, гряды валунов, словно застывшие волны.

Над одной из гряд, как мачта затонувшего корабля, одиноко торчит трехметровый деревянный шест. По дереву химическим карандашом надпись: «СССР, астропункт N 3, САЭ». В стороне валяются две железные бочки из-под бензина и полузанесенное снегом крыло самолета Ан-6 с порванной обшивкой.

–  Вот не чаял сюда вернуться, - говорит главный геолог, усаживаясь на плоский, как стол, валун.

Над головой кружат два больших серых поморника.

–  Огурец нашел, - кричу я, вытаскивая из-под камня сморщенный, как стручок, остаток того, что было прежде огурцом.

–  А это что?
– спрашивает Пэпик, подбрасывая на ладони легкий темный шарик.

–  Картошка.

–  Здесь был камбуз, - уверенно заключает Миша.- Продукты в Антарктиде практически не портятся, - продолжает он, надкусывая картошку.
– Вот американцы, я читал, пробовали недавно продовольствие из запасов экспедиции Шеклтона и Скотта, и хоть бы что.
– Миша поспешно сплевывает.
– Прекрасно сохранились вкусовые качества.

–  То консерва, - вставляет наш иностранный коллега Пэпик, - а открытые портятся.

–  А что им портиться, здесь же как в холодильнике. Я не спорю с Мишей, хотя хорошо помню, как в этом

самом лагере шесть лет назад сливочное масло после длительного хранения на морозе покрылось белой сальной коркой, приобрело неприятный привкус, как мы говорили - «вымерзло».

–  Здесь стояла моя палатка, - показывает главный геолог, сидя на камне и беззаботно покачивая ногами. Тут же он вскакивает, как ошпаренный, ругается:-Э, черт, забыл, сидеть на холодном нельзя, в два счета ишиас заработаешь.

–  Штаны меховые, не прохватит, - успокаивает Миша.

–  Мы жили в палатке втроем, - напоминаю я главному геологу.
– Вы, Борис и я.- И тут же перед глазами встает наша палатка, три раскладушки, прижавшиеся друг к другу, а в углу на фанерке двухконфорочная газовая плитка.
– А сейчас где Борис?

–  Боба, - морщится главный геолог.
– Не оправдал он ожиданий. Все больше языком вертел, стишки строчил! Уволили «по собственному желанию».

–  А тогда в горах он вам нравился, - замечаю я.

–  Ну, он, в общем, геолог толковый, котелок у него варит, но лентяй. А потом слаб по женской части.

–  А кто не слаб?
– улыбаясь, вставляет Миша.

–  Ну так надо головы не терять. А то чуть что, и биографию себе испортишь. А он жениться надумал в третий раз, на молоденькой. Хорош гусь.

–  На молоденькой это хорошо, - авторитетно замечает Миша.

–  А разве мне не нравятся молоденькие? Но женился уж не помню когда, и живу. А что, Боба лучше меня?

–  Почему это?
– перебивает Пэпик, показывая на искалеченное крыло самолета, торчащее из снега.

–  Было дело,-значительно произносит главный геолог и выдерживает паузу…

Тогда нас настиг в горах жестокий, но довольно обычный для этих мест ураган. Скорость ветра достигала 50 м в секунду. Наружу выходили лишь по крайней надобности- ветровой поток спирал дыхание и валил с ног. Борта палаток трещали, и только завалы валунов, предусмотрительно сделанные вокруг жилищ, удерживали их на месте.

Внутри было холодно, и почти все лежали, закутавшись в спальные мешки. Так продолжалось два дня. На третьи сутки, выглянув утром на свет божий, я заметил, что один из наших самолетов, закрепленных на ледовом аэродроме, начал самостоятельно удаляться от лагеря. Тотчас же я сообщил об этом летчикам.

Через минуту все мы бежали по льду. Даже главный геолог скользил сзади на валенках. Однако попытки обуздать своенравный самолет поначалу выглядели очень наивно. В один из моментов машину развернуло, приподняло и поставило, как легкий картонный ящик, на бок, на крыло. Кажется, еще мгновение - и самолет перевернулся бы вверх тормашками, накрыв нас.

–  Камни, тащите камни!
– опомнившись, закричал один из летчиков.

Через минуту мы уже отдирали вмерзшие в лед валуны и катили их к самолету. Когда нутро его набили камнями, безумец утих. Машина была спасена, хотя одно крыло обломано. Этот обломок и заинтересовал Пэпика. Вот и все, что произошло здесь шесть лет назад.

–  Что и говорить, ураган был на славу, я тогда чуть рекорд не установил - 25 часов не вылезал из мешка,- снова продолжает главный геолог.

–  И не хотелось?
– удивился Миша.

–  Еще как хотелось, но терпел.

–  25 часов. А каков же рекорд?
– заинтересовался Миша, прикидывая что-то в уме.

–  Рекорд был установлен немного раньше геофизиком Пашей во время пурги в массиве Центральный Вольтат. Равен 30 часам. Я тогда остался на втором месте.

–  Серебряная медаль, - констатирует Миша и, подумав, уверенно заявляет: - 30 часов - это сейчас уже не предел.

–  Петух ты, - качает головой главный геолог. Ветер постепенно усиливается. Начинает переметать

поземка. Снежные ручейки текут между валунами, а выйдя на ледяную равнину, распластываются, сливаются в сплошное покрывало. Ноги по щиколотку купаются в снежном потоке.

–  Если ногу босую подставить, пятки можно щекотать,- приходит в голову Мише идея.

–  Ну ты себе щекочи на здоровье, а мы пойдем в лагерь, - сердится главный геолог.
– И когда же эта проклятая погода кончится. Так мы ничего не наработаем. Экскурсии будем устраивать, тары-бары разводить. А мне через год на международном конгрессе геологическую карту надо представлять.

Часа два спустя, перевалив через невысокий горный гребень, мы оказываемся в виду лагеря. Пять круглых палаток среди валунов, а поодаль на ровной снежной равнине две оранжевые «Аннушки».

–  Красивое место выбрали, - любуется главный геолог, - куда лучше, чем в старом лагере. Наш начальник позаботился. Сейчас придем, обед нам летчики сварили, а вечером чайком побалуемся.

На спуске Миша и Пэпик торопливо устремляются вперед. Главный геолог хватается за меня, чтобы не скользить.

–  Вот говорят, - продолжает он, - что начальник грубиян, бука. Зато дело свое знает. Недаром я его выдвинул.