Чтение онлайн

— Поняла. А как я его узнаю?

— Кого?

— Казимира вашего, вдруг с кем перепутаю.

— Узнаешь девонька, узнаешь. Не бойся, не ошибешься, — заверил меня банник.

— А если он мне откажет?

— Ведьме не отказывают, — многозначительно сказала Шишига и продолжила: — Ладно, ты спать ложись, а мы твой сон постережем, не пустим никого, не бойся. А то шастают тут всякие….

Доверять малознакомым сомнительным личностям я не хотела, но все-таки тело требовало отдыха, и я осторожно прилегла на край узенькой кровати, решив, что спать не буду, а просто полежу. Но стоило только голове коснуться мягкой пуховой подушки, как глаза закрылись сами собой.

Правда сколько я так проспала не сказала бы точно, но было ощущение, что я только-только прилегла, как меня разбудил громкий шум за окном.

— А ну иди отседыва!! У!! Я тебе! Пришёл он, поглядите-ка! А ну получи!!

Раздался грохот, чьи-то вздохи, охи, ахи, а потом все тот-же голос закричал:

— А! Вот ты как значит, молитвою решил, ох ты ж! А ну получи веником!

Что- то просвистело в воздухе и следом раздался чей-то крик:

— Ой! Больно! Ай! Сила Небесная помоги!

Этот голос смутно напоминал голос местного священника.

Я поднялась и осторожно подошла к окну. На улице была глубокая ночь, а на небе висел диск большой желтой луны, который освещал всю улицу не хуже чем солнце днём.

— А ну пусти, я тебе говорю! — кричал мужчина.

Присмотревшись внимательнее я поняла, что это и впрямь был святой отец Никифор. Он стоял у поваленной калитки, а вход ему преграждал домовой.

— А вот и не пущу! Спит ведьма наша, неча ее будить! Так что проваливай давай, — и в священнослужителя полетели непонятно откуда взявшиеся в руках домового Василия проросшая картофелина, веник и полено.

……и в священнослужителя полетели непонятно откуда взявшиеся в руках домового Василия проросшая картофелина, веник и полено.

Отец Никифор мастерски уворачивался, то приседая, то подпрыгивая:

— Уйди, Нечистая! Я тебя сейчас святой водой окроплю!

Мужчина и впрямь достал пузырёк, откупорил его и побежал на домового, стараясь плеснуть в того водой.

— Ой жжется! Ай, горячо! — периодически выкрикивал Василий, когда вода из бутылки священника оказывалась на нем.

— А ну, окаянные, успокойтесь! — во двор вышла Шишига. — Сейчас Элину напугаете, и убежит она от нас с первыми петухами. Дайте человеку с дороги отдохнуть!

Домовой и отец Никифор разом присмирели и даже вид у них стал как-будто виноватый.

— Да мы это… — пробормотал один.

— Ну, так, того самого… — вторил ему другой.

Я открыла створку и выглянула из окна:

— Доброй ночи, а вы что хотели-то? — обратилась я к священнику.

— Все-таки разбудили, изуверы! Как есть, разбудили! — всплестнула руками Шишига. — Вот я вам, — и она пригрозила мужчинам кулаком.

— Так я это… поприветствовать пришёл, да узнать, как на новом месте… — ответил мужчина и протянул свёрток. — Вот… тут хлеб, сыр, да пара яичек.

— Не нужны ей твой хлеб, я ее яблоком угостил, вот! — Домовой скорчил рожу и показал отцу Никифору язык.

— Спасибо Вам, конечно, а вы днём не могли прийти? — я не торопилась выходить и брать принесённые продукты.

— Так я же священник, не к лицу мне к ведьме ходить. Что люди-то скажут, — замялся отец Никифор.

— Вот так, значица. При свете дня мы им мордой не вышли. Отворачиваются, плюются в нашу сторону, обзывают по-всякому. А как ночь наступает, так и бегут все: «Ой, матушка ведьма, помоги, корова доиться перестала! Ой, матушка ведьма, ребетенок вторую ночь плачет, не иначе соседка сглазила, помоги! Ой, госпожа ведьма, муж непутевый загулял, помоги!»…Тьфу на вас! И это ещё мы у них плохие! А сами, сами-то! Васька Косой надысь у Димки Хромого гуся украл? Украл! Я сам свидетель был! Я чтоль крал? Да ни в жисть чужого не возьму! И это я у них нечисть! Они крадут! А нечисть я! Ну что за люди! — возмущался домовой.

— Грешен человек! Грешен…. Людей злой дух испытывает. Ведь в чем смысл жизни человеческой? — Вступил с домовым в спор отец Никифор. — В росте духовном… — он многозначительно поднял указательный палец вверх. — А как ему, человеку, расти, если нет испытаний?

— Так и расти себе на здоровьице, пожалуйста, я против что-ли? Только к чему такие двойные стандарты? А то как на дороге встретят, так или словом святым приложат или крестным знамением гонят. А как нужда припрет, так с поклоном идут. Неча тогда и ходить…

В этот момент я все-таки решила выйти из дома:

— Спасибо, конечно, за хлеб и яйца. Но Вы мне лучше скажите, как бы мне в ближайший город попасть? Когда ближайший автобус?

— Так Алёшка на неделе поедет в столицу, вот с ним тогда и собирайся. А уж оттуда куда тебе надобно.

— Понятно. А почему вы меня в деревню не пустили?

— Ну так вид-то твой необычный, сразу видно — ведьма. А мы в деревню и прошлую ведьму нашу деревенскую Аграфену, не пускали. Глупости это, конечно, суеверия. Но люди в деревнях тем и живут ведь…

— Вот я и говорю, в деревню не пускали, а сами то и дело сюда шмыгали. Что ни ночь, то ни сна, ни покоя, — снова вклинился в разговор домовой Василий.

— А как мне с этим вашим Алексеем встретиться и договориться о поездке? — решила уточнить на всякий случай.

— Так я ему сам передам, не переживай, — ответил святой отец и продолжил. — А ты мне помоги пожалуйста, дело у меня… личное, — мужчина замялся, искоса поглядывая на домового, который стоял рядом и делал вид, что пытается приделать обратно к забору отвалившуюся штакетину.

— А я при чем? — Я непонимающе посмотрела на отца Никифора.

— Так мне Аграфена-то уж очень помогала, без неё и не знаю как бы я вообще… кхм….мог…

Домовой делал вид, что изучает калитку, но то и дело поглядывал в нашу сторону и даже шею вытянул, развернувшись к нам правым ухом.

Отец Никифор бросил несколько многозначительных взглядов на Василия и снова откашлялся:

— Кхе-кхе, может мы отойдём немного, — попросил он. — А то тут вот, — он указал на домового, — уши некоторые греют…

— Ой, больно мне надо ваши разговоры слушать! Да пожалуйста, — и Василий насвистывая пошёл в сторону дома.

— Так вот, — продолжил святой отец. — Дело у меня деликатное. Я..кхм… кхе, люблю это дело, вот сил нет как люблю. Знаю, грешен. Страсти мирские мне не пристало иметь… Все-таки сан… Да и так, что люди скажут… — он помолчал. — Да… Вот таки дела…Но с юношества люблю не могу я это дело. Как впервые попробовал, так и затянуло… Мог бы, хоть каждый день, ей-богу, каждый бы день ходил и…кхм. Вот. Но возраст… тяжело уже. Раньше как молодой был, так сутки напролёт мог. А теперь уже всё….А ведь хочется как раньше… Вот Аграфена мне и помогала. Она мне растирку давала и я прямо ух! как хорошо себя чувствовал. Прямо мог с утренней зорьки и часов до двенадцати смело! А как Аграфены не стало, так и я без неё уже не могу… А душа то страдает, душа просит… Да и тело…Кхм. Вот.