Чтение онлайн

Дети играют здесь же. На чумазых шеях у каждого цепочка с английской булавкой — чтобы доставать занозы из голых ступней. Девочки постарше заботятся о самых маленьких, но иногда просто привязывают их, чтобы не бегали без присмотра и не наступили случайно на змею или скорпиона, изредка встречающихся в куче сырых дров. Сами юные нимфы садятся в тени и мажут лица кремами — хотят сделать свою кожу белее. В Индии светлая кожа считается признаком красоты и высокого социального положения. Поэтому большинство звёзд индийского кино светлокожи.

В кино углежоги не ходят. Телевизора на их делянке тоже нет. Зато есть старенький CD-проигрыватель, который можно слушать, прижавшись к нему ухом. И ещё один на всех мобильный телефон. Почти фетиш, концентрированная техномагия, удивительный предмет, подчеркивающий причастность к высшему обществу и издающий приятные уху звуки. Иногда усталые рабочие собираются в круг и слушают записанную на телефоне музыку.

Мужчины без перерыва жуют «тамбаку» — листья бетеля с табаком и известью — и длинно сплёвывают. Формально бетель считается наркотиком и запрещён законом. В городе полицейский может даже выписать штраф в 500 рупий. Но на практике это редко случается, иначе пришлось бы штрафовать чуть не половину мужского населения Индии.

Единственный, с кем из карнатакских углежогов мне удалось подружиться — 35-летний Пакир Пакия. Он неграмотен, но немного разбирает письменность родного языка каннада, чуть-чуть говорит на хинди и гоанском языке конкани. Пакир готов быть моим консультантом. Но как быть с языком? Я не говорю ни на одном из местных языков. А Пакир не знает английского.

Но выход найден. Я сажаю Пакира на свой мотоцикл, и вместе мы едем в сельскую администрацию. Там должны быть люди, говорящие по-английски. Нам везет. Мистер Марати, местный фельдшер, согласился помочь мне расспросить Пакира о жизни. Фельдшер жизнерадостен. Он с энтузиазмом берётся поговорить о судьбах карнатакских углежогов. Маленький и сморщенный Пакир сидит на стуле в углу, на любые обращённые к нему слова утвердительно покачивает головой, иногда скромно улыбается, обнажая красные от бетеля зубы. Лишь вопросы, на которые нельзя ответить утвердительно, вызывают у него затруднения. На них он отвечает нерешительно и уклончиво.

Он из далитов — тех людей, что раньше назывались «неприкасаемыми». Их не пускали даже в храмы, где молились представители высших каст. В Индии к этой категории людей относится практически каждый четвертый. Многие из них ежегодно вынуждены покидать родные деревни и отправляться на поиски заработка, в лучшем случае находя грошовую работу, в худшем — пополняя армии бродяг и попрошаек. Пакир ещё 10-летним ребёнком трудился на лесозаготовках в Карнатаке. Но последние 15 лет приезжает на заработки в Гоа, из них 4 года на эту самую плантацию. У него двое детей: мальчик Ганеш четырёх лет и девочка Дину трёх лет. Пакир мечтает о карьере банкира для своего сына. Это бы здорово поправило семейные дела. У его жены анемия (малокровие) — возможно потому, что ей постоянно приходится дышать ядовитым дымом. Сейчас она с трудом выполняет даже простую работу, и Пакир не знает, сможет ли один прокормить детей. А ведь ещё нужно покупать новую одежду, оплачивать дорожные расходы и скопить немного денег к священным в Карнатаке праздникам Яллама-деви и Ганеш-чатуртхи.

Даже весельчак фельдшер огорчается, услышав историю Пакира. И настаивает, чтобы тот пришел в пятницу на осмотр вместе со всей семьей. Это бесплатно. Индийское государство старается заботиться о социально-незащищенных категориях населения.

Открывает бесплатные клиники и школы. Правда, зачастую люди даже не слышали о существующих возможностях.

Уголь — несомненное благо. Отличный фильтр, которым можно очищать грязную воду. Экологически чистое топливо, с температурой горения в два раза выше, чем у сырых дров. Без угля немыслимо приготовить индийский хлеб нан или пожарить кебаб. Считается, что даже мёртвых — в Индии это актуально — лучше сжигать не на дровах, а на углях. Но, как часто бывает, производство этого блага благом совсем не является. К середине XIX века леса в Европе были практически уничтожены, не в последнюю очередь из-за углежжения. Сегодня исчезают леса Индии. Пусть подконтрольно и лицензировано, но неумолимо. В награду же углежогам достается невыносимый образ жизни, вечно слезящиеся от дыма глаза, лёгочные заболевания и социальный статус, чуть выше статуса прокаженных.

Для журнала GEO, 2009

Река Аганасани в том месте, где она впадает в Индийский океан, перегорожена плотиной и оттого необычайно широка. Воды её мутны, и рыба, кормившая не одно поколение рыбаков из окрестных деревень, почти перестала водиться. Как и прежде, флотилии просмоленных деревянных каноэ рассекают водную гладь, но занятие бывших рыбаков совсем иное — они собирают ракушечную труху, «чипикал» на языке каннада. Скорлупа давно умерших моллюсков годами копилась на дне реки, её осколки смешивались с глиной и илом, превратившись в богатую кальцием ракушечную массу, за которую готовы платить деньги владельцы крупных птицефабрик. Эту массу добавляют в корм курицам в качестве витаминов. В склонной к вегетарианству Индии куриные яйца пользуются большим спросом, так как «не являются живыми существами» и на них зачастую не распространяются религиозные запреты, касающиеся питания.

Добыча «куриного» ракушечника позволяет кормить семьи мужчинам деревни Хоскатта и соседних, расположенных возле священного города Гокарна в индийском штате Карнатака. Эта работа мало похожа на рыбалку, скорее, на разработку шахты. Вместо подземных недр — речное дно.

Утром мужчины сидят на берегу, ждут отлива. Я сижу с ними, хочу поучаствовать в деле. Большинство рабочих улыбается мне, но кто-то с сомнением хмурится, кто-то ехидно скалится: «пользы от тебя всё равно никакой, так хотя бы воду из лодки вычерпывать будешь». Сосед дружелюбно протягивает мне пан — пакетик с табаком и наркотическим бетелем. Сосредоточившись на жевании, можно не думать о тяжести работы. Своего рода медитация, губительная для организма и психики. Пустыми блестящими обертками от пана и отметинами от красных плевков покрыты улицы большинства индийских городов и деревень. Пан обжигает мне полость рта. Наверное, похожий эффект был бы, если разжевать дешёвую папиросу. Рабочие смеются, глядя как я отплевываюсь и полощу рот водой из бутылки.

Наконец мужчины встают один за другим и, подхватив плетёные корзины и шесты, идут к своим лодкам, по щиколотку проваливаясь в прибрежный ил. Я тоже иду к лодке. Меня согласился взять с собой Васкара, 25-летний парень, хозяин большого каноэ, слегка перекошенного на одну сторону. Каноэ сделано из досок, просмоленных и связанных между собой сплетёнными из кокосовых волокон верёвками. В щели между досками, несмотря на смолу и паклю, проникает вода. Когда заранее припасённый пластиковый тазик начинает плавать и бить по ногам — это сигнал, пора взять посудину в руки и начать вычерпывать воду. Пока я упражняюсь с тазиком, Васкара орудует длинным — около 6 метров — шестом, упирает его в дно реки и перебирает, руками, отталкиваясь. Каким образом лодка идёт по курсу, да ещё с приличной скоростью, — для меня загадка. Когда я пробую взять в руки шест, каноэ лишь беспомощно вертится вокруг своей оси.

Наконец, мы на месте. Мужчины Хоскатты знают, где находятся самые большие залежи ракушечника. Лодки скапливаются вместе, чуть не касаясь бортами. Васкара прыгает в реку, оказываясь по шею в воде. Собственной рубашкой он привязывает лодку к воткнутому в речное дно шесту — теперь это якорь.

В большинстве соседних лодок сидят по двое рабочих, и шестов-якорей у всех тоже по два. Васкара за неимением второго «якоря», втыкает сучковатую палку. Лодка укреплена, можно начинать работу.

Васкара берёт со дна лодки тяпкообразную лопату и начинает разрыхлять ракушечный слой: изо всех сил бьет ручкой лопаты по спрессованным ракушкам. Работать тяжело — вода поглощает силу удара, заставляет размахиваться сильнее, бить энергичнее. Повсюду вокруг взлетают лопаты; скрываются и появляются над водой черноволосые головы, фыркая и отплевываясь.

Разрыхлив твёрдый слой под собой, рабочие переворачивают лопаты и начинают сгребать ракушечник в кучи. Если встать на вершину получившегося под водой холмика, можно вырваться из мутной грязной воды и подставить замёрзшее мокрое тело солнечным лучам. Но отдых недолог. Васкара, а за ним и все наши соседи, берёт корзину и скрывается с ней под водой. Некоторое время на поверхности видны лишь пузыри, наконец из воды появляется мокрая голова и полная ракушечных обломков корзина. Первая. Парень высыпает «чипикал» в лодку и ныряет вновь. Чтобы набрать необходимое количество ракушечника, нужно нырнуть 70 раз. Это дневная норма. Нагрузить больше не получится — не позволит осадка каноэ. На суше ракушечник пересчитают. «Сухих» наполненных с горкой корзин получится меньше — 35–40, за каждую хозяин лодки получит 7 рупий. То есть в день можно заработать 250–300 рупий. Если делить на двух рабочих, то получается немного, но Васкара работает один, и его доход (5–6 долларов в день) по индийским меркам считается вполне приличным. Другие же добытчики порой настолько бедны, что сидят по четверо в одной лодке, а вместо корзин используют садки для ловли рыбы. Но работают дружно, не ссорятся и не толкаются, подбадривают друг друга весёлыми выкриками.

Кто-то из соседей со смехом кричит мне: «давай тоже в воду». Но мутная илистая вода выглядит пугающе. Да и фотоаппарат в наполовину притопленной лодке не оставишь. Я смущаюсь - вроде обещал помогать — но всё же отказываюсь. Лучше буду вычерпывать воду тазиком.

Когда лодка оседает настолько, что её края почти соприкасаются с поверхностью реки, можно возвращаться назад. Васкара выравнивает гору лежащих в лодке ракушек, придает ей аккуратную форму, поливает водой, чтобы держалась, и направляет лодку к берегу.