Чтение онлайн

– Штатские тоже ошибаются, – с усмешкой отозвался Морган.

– Surtout les anars [44] , – проворчал Бек.

– Не всегда. Вот бы узнать подробности нападения.

– Спрошу… если Сайкс позвонит, – бросил Бек. – Но нас должно беспокоить одно: знает ли кто-нибудь, что он во Франции.

– Если знают, веселого мало. – Морган сразу подумал о своих планах на уикенд: могут сорваться.

Бек не ответил – последнее замечание Моргана ему не понравилось. Слишком часто его заместитель пускается в обсуждение всяких предполагаемых ситуаций – пустая трата времени. На столе Бека зазвонил телефон, и, стараясь не глядеть на Моргана, он взял трубку. Услышав голос Сайкса, Бек неприязненно поморщился. И жестом показал Моргану на отводную трубку. Морган, самодовольно улыбаясь, поднял ее.

Как только Сайкс, запинаясь, завершил привычное вступление, Бек спросил его о смерти Бэйрда. И сделал вид, что не заметил, как Морган зааплодировал ему.

– Хм, да вы прекрасно информированы, комиссар, – сказал Сайкс, приходя в себя от неожиданности.

– Немного сообразительности, только и всего, – невозмутимо ответил Бек.

Беку было неприятно чувствовать себя обязанным Моргану, но зато какое удовольствие слышать, до чего всполошился Сайкс. Он принялся рассказывать подробности, и Бек взглянул на Моргана, проверяя, записывает ли тот все, что надо. Но стоило Беку узнать о том, как повернулись события, и настроение его резко переменилось. А когда он услышал, что террорист два дня назад пересек Ла-Манш, это привело его в полное смятение.

– Молчу, молчу, – сказал Морган, поймав взгляд Бека, когда они положили трубки.

– Так! – вздохнул Бек. – Сразу двинем туда, а разрешение получим потом. Свяжись с Анжье и предупреди его, только никаких записок – передай все сам. Потом устрой самолет до Мариньяна. Мы должны быть там к четырнадцати тридцати. Гамильтону я позвоню сам.

– И вы скажете ему, что это его брат?

Бек отрицательно покачал головой и принялся разыскивать блокнот. Объяснения он оставит на долю Сайкса.

Потом Бек позвонил в министерство внутренних дел. И, к своему ужасу, узнал, что Ке-д'Орсе даже не предупредило их о приезде Иньесты; первые минуты разговора Беку пришлось потратить на утешение их бюрократических душ. Затем он попросил выслать с Корсики оперативный отряд Иностранного легиона. Просьбу сочли обидной и велели сначала получить разрешение от корсиканской полиции по борьбе с беспорядками. Бек потребовал соединить его с министром, но ему ответили, что министр занят. Еле сдерживаясь, Бек выдавил из себя: «Au revoir, monsieur» [45] , швырнул трубку и выругался.

– А когда теперь смеркается? – неожиданно спросил он.

Морган удивленно взглянул на него и тут же потянулся к календарю. Мысли Бека потекли вспять: он пытался вычислить, когда еще было не поздно решить вопрос о специалистах. Он встал и повернулся к карте, висевшей на стене за его столом. Зазвонил телефон, и Бек велел Моргану взять трубку.

– Шеф, министр внутренних дел, – насмешливо и бесцеремонно бросил Морган.

Бек стремительно повернулся и вцепился в трубку.

– Le commissaire Beck a l'appareil, monsieur le ministre. [46] – Услышав, что только что звонил британский министр внутренних дел, Бек готов был обнять Сайкса. Бека спросили, что ему потребуется для работы. Подавив искушение отомстить нерадивому чиновнику, Бек коротко обрисовал положение дел и объяснил, почему настаивает на оперативном отряде. Министр заверил Бека, что к середине дня ребята из оперативного отряда в гражданской одежде будут к его услугам на Гиерских островах. Этой историей надо заниматься и днем и ночью, на всех уровнях. Бек согласился, удержавшись от замечания, что похитители редко действуют в одиночку. На эту операцию он возлагал большие надежды. Избегая откровенно скептического взгляда Моргана, он попрощался и положил трубку.

Позавтракать они остановились в кафе в Роквере и сели за столик на улице, чтобы не терять из виду свой серый фургончик. Ева подставила лицо солнцу и вздохнула.

– Хочешь загореть?

– Нет. – Она улыбнулась, не открывая глаз. – Просто люблю тепло. Я ведь не загораю – покрываюсь сначала красными пятнами, а потом, если повезет, болезненной желтизной. И тогда все меня спрашивают, не заболела ли я желтухой.

– Как аппетитно звучит. – И он повернулся, разыскивая взглядом официанта.

Когда сегодня утром она одевалась, он заметил у нее на теле синяки. Он стал извиняться, но она сказала, что ничего страшного – просто у нее очень нежная кожа.

– А ты хотел бы, чтобы я походила на стройную златокудрую богиню? – с иронической усмешкой спросила она. – С ровным бронзовым загаром по всему телу.

– Да нет, меня вполне устраивает бледнолицая крашеная брюнетка.

– А что тебе еще остается говорить?

Он хотел ответить, но прикусил язык: возражение, которое пришло ему на ум, она наверняка не так истолкует. Женщины ужасно обидчивы. Подошел официант, Брук повернулся к нему.

– Croissants? [47] – спросил он.

Она кивнула.

– Две, пожалуйста, и обещаю не смеяться над вашим французским.

– Благодарю, – сухо сказал он и посмотрел на официанта. До чего неприятно повторять уже сказанное. А парень, казалось, и не пытался его понять.

– Я даже не улыбнулась, – заметила она в ответ на его предупреждающий взгляд. И снова подставила лицо солнцу. – Боже, до чего груба была эта женщина.

– Какая? А, хозяйка гостиницы. Разве она что-нибудь сказала?

– Нет, но таким взглядом можно и убить. – вздохнула Ева. – Пожалуй, мне впервые захотелось, чтобы рядом со мной была моя бабуля.

– Почему?

– Ну, бабуля считала, что ее миссия на земле – ставить на место наглых продавщиц. Вы бы слышали, как она отчитывает тех, кто много себе позволяет.

– И все равно, – сухо отозвался Брук, – я не уверен, что так бы уж хотел иметь ее рядом.

– А какой она была бы дуэньей… – заметила Ева, приоткрывая глаза.

Ссутулясь над столом, Брук принялся теребить пепельницу. С прошлого вечера он восхищался Евой все больше и больше, и вовсе не из-за того, что между ними произошло. Он был потрясен ее самообладанием. Пожалуй, она держится даже лучше, чем он. Никому и в голову не придет, что трех ее друзей только что убили или что она напугана. Правда, иногда ее смех нервно обрывался и в глазах вспыхивала тревога, но все равно представление получалось дай бог. Следующий акт им предстояло сыграть обоим, и оттого, что надо было играть вместе, им было не по себе.

Официант принес кофе и croissants, Брук убрал локти со стола и отодвинулся. Когда официант отошел, Ева улыбнулась Бруку и, наклонившись, сжала на мгновенье его руку. Она что, успокаивает меня? – с усмешкой и удивлением подумал Брук и понял, что, должно быть, вид у него очень грустный. Из радиоприемника – того, что находился в кафе, – доносилась песня, которую Брук слышал еще в Англии. Одна из тех навязчивых мелодий, что передают все лето напролет. И то, что предстояло им совершить, вдруг снова показалось ему нереальным. Страстно захотелось все бросить и устроить себе и Еве настоящий отдых – к черту эту неразрешимую головоломку. Надо сбежать, исчезнуть – беззаботные любовники, и больше ничего! Но Брук понимал, что это невозможно.

Он теперь неплохо знал Еву и был уверен: то, что произошло между ними ночью, не было корыстной игрой. И все же, как она отнесется к нему, если он передумает, пусть даже из страха за нее, а не только за себя. Но такова уж ирония судьбы – ему и в голову это не пришло бы, будь он один, без нее. Одинокий волк мчится к цели без раздумий – вот так-то.

– Опять вы посерьезнели, – мягко упрекнула его Ева.

Он улыбнулся. А, черт с ним, подумал он, и стал ей рассказывать, о чем он только что размышлял. Брук сбивчиво объяснял, а Ева слушала и вдруг прервала его.

– Не надо искушать ни меня, ни себя, – спокойно сказала она. – Я польщена… нет, простите, эти слова, пожалуй, отдают мерзким самодовольством. Я очень тронута, хотя, может быть, это и звучит немного сентиментально. Но вы ведь знаете не хуже меня, что мы просто не сможем смотреть в глаза друг другу.

– Не волнуйтесь, – заверил он ее. – Я сам это понял. А рассказал вам все только потому, что хотел быть искренним.

– Пожалуй, бывают случаи, когда искренность некстати.

– А вы жестче, чем я думал.