Чтение онлайн

И только один вид этой мученицы, этих живых мощей, поднял в душе его еще большее стремление следовать ее примеру ради ближних, как учил Христос. Он подошел к Вале и пожал ей руку. «Лишь бы кровь не пошла», — тихо прошептала она. Лева опустился на колени и, смотря в окно, через которое сквозь разбитое стекло виднелось жаркое безоблачно небо пустыни, произнес:

— Господи, благодарю, благодарю Тебя, что Ты помог мне добраться до этого места и увидеть Валю в ее горе и болезни. Благослови увидеть и остальных и порадовать их. Будь с нами, ибо Ты видишь желание мое исполнить слово Твое: «Был в темнице, и посетили меня», «был болен, пришли ко Мне». Голос его задрожал и он окончил молитву словами: «О, Господи, если бы Ты мог исцелить Валю!»

Валя тихо произнесла несколько слов благодарности Богу за их свидание и прилегла. Она приняла какие-то порошки, что были на столе, и ей стало легче.

— Ну, где же Коля? — с беспокойством спросил Лева.

— Коля на работе, — ответила, покашливая, Валя. — Господь помог ему устроиться счетоводом туда, где принимают кожи. Теперь мы имеем немного денег и можем покупать мясо.

— А как же с хлебом? — спросил Лева.

— Не видим давно,

— Совсем не видите?

— Совсем не видим.

— А сухари?

— Сухарей тоже давно нет.

— Так вот, — сказал, улыбнувшись, Лева, — в этом мешке сухари. Я все-таки почти полмешка принес.

— Спасибо, спасибо, — сказала Валя и тоже улыбнулась. — А вид-то у тебя, Лева, неряшливый. Видно, ты штаны не умеешь чинить.

— Заплаток не было, — смущенно сказал Лева.

— Ну, я починю тебе все. Как ты вырос, большой стал! Да и голос какой-то другой, медленный, степенный.

— Это от переутомления, — сказал Лева.

— Ну, а теперь, ты видишь, я устала, хозяйничай сам. Тут моя посуда стоит, а вон там — Колина. Так вот, бери Колину и чайник на таганке, разогрей чай и пей.

Лева быстро приготовил чай, но сказал, что один пить не будет. Они вместе пили чай с сухарями, но как Лева ни угощал Валю, она ела мало, едва дотрагиваясь до всего.

— У меня аппетит плохой, ничего не поделаю с собой, — оправдывалась она.

— Вы что же здесь, без хозяев живете?

— Да, хозяева в соседнем доме, а этот нам отдали.

Валя предлагала Леве лечь отдохнуть в соседней комнате на кровати Коли, но он категорически отказался:

— Не привык днем отдыхать, сплю только ночью.

Тихо, спокойно, как ручей, текущий по равнине, лилась их беседа. Валя больше расспрашивала, как Лева живет, и он рассказывал о своих путешествиях, встречах, стремлениях.

— Да, чуть не забыла! — сказала Валя, слушая его, — ты неправильно в молитве упомянул, что я в горе. То, что я — в болезни, это так, но не — в горе. Хочу сказать тебе, Лева, все, все, откровенно. Ты знаешь меня, я от души полюбила Господа. Как мы работали, ты знаешь. Хотя ты моложе нас, совсем еще мальчик и недавно присоединился к нам, но ты видел, что наша молодежь была как дружная, любящая семья.

— Да, такой молодежи не найти! — сказал с восхищением Лева. — Вы полюбили только Господа. И какой бы грязью вас ни поливали, она к вам не пристанет.

— Так вот, Лева, я хочу открыть тебе всю душу, — сказала Валя. — Ты помнишь, меня: я была энергичная, здоровая девушка. Когда я вступила в союз студенческой христианской молодежи, а потом пришла к баптистам, идеи Христа захватили меня. Я жила мыслью о помощи ближним, больным. Некогда было даже есть: после работы перехвачу кусок хлеба и бегу посещать больных или еще что…

— Валя, Валя! — воскликнул Лева. — Когда я отдался Христу, ты была для меня примером, образцом.

— Так, вот, хочу сказать тебе, — продолжала Валя, — что я — плохой пример для подражания. Я пренебрегла питанием, отдыхом, и вот развился туберкулез. Теперь уже нет надежды на выздоровление… Но не об этом я думала с тобой поговорить. Я хочу сказать, что я совсем не в горе. Когда разразилась гроза и наших стали направлять в Сибирь, в Соловки, я молила Господа об одном: чтобы мне быть с Колей. Ведь ты знаешь, как я полюбила его и как он меня…

— Да, я знаю, — сказал Лева и несколько потупился. Ему совершенно не нравилось это. Он считал, что не время теперь заниматься любовью, не время думать о семейных гнездах. Нужно все, все отдать на алтарь служения Христу…

— И вот, — продолжала Валя, — Господь услышал. Получилось так, что мы оказались вместе в этой далекой ссылке в Уиле. Кто мы? Жених и невеста, как многие думают? Нельзя так сказать, ведь я — умирающая, мы не имеем надежды на совместную жизнь, на семью. Но любовь Коли делает закат моей жизни таким лучезарным…

— Валя, — ответил Лева, — Бог милостив, выздоровеешь.

Она отрицательно покачала головой, закашлялась и. протянула ему бумажку. То было заключение местных врачей о том, что пребывание ее в условиях Уила смертельно, и ходатайство их о переводе ее в иное место ссылки с лучшим климатом.

— Так вот, — сказал, оживляясь, Лева, — тебя переведут и ты поправишься.

— Ответ уже получен, — сказала Валя, и в ее голосе не было ни грусти, ни сожаления. — ОГПУ запретило переводить меня отсюда. А я сказала: «Слава Богу», ведь куда я поеду от Коли? Он мне заменяет и отца, и мать, он самый близкий друг, посланный от Бога. Вот жду, когда придет он с работы. Правда, теперь уж я не могу ничего сама готовить, он все делает. Он такой любящий, такой хороший. Все время говорит, что я для него не бремя, а радость в жизни.

Лева слушал и думал, что если к любви Божией присоединяется любовь человека к человеку, то, возможно, это не так плохо. Как ни предлагал Лева Вале перестать разговаривать и отдохнуть, она не могла этого сделать. Ее впалые щеки покрылись лихорадочным румянцем, видно было, что ее тело горит в туберкулезной лихорадке, но душа горит в другом огне, огне любви к Богу и ближним. К вечеру пришел Коля. Он вошел в комнату теми же быстрыми шагами, как делал это раньше, и, не замечая Левы, обратился к Вале:

— Вот смотри, удачно сегодня получил без очереди, не задержался. — И он положил на стол два кулечка — «фунтика» с пшеном. Это то, что ГПУ ежедневно выдавало ссыльным, чтобы они не умерли с голода.

Заметив стоявшего в углу Леву, Коля бросился к нему:

— Вот друг, вот друг! — воскликнул он, обнимая Леву. — Доходили до нас слухи, что ты посещаешь ссыльных и заключенных, но не думали видеть тебя в наших краях. Молодец!

— Какое «молодец»! — возразил Лева. — Просто меньший ученик Христа» ничего не стоящий, делающий то, что должно делать.