Чтение онлайн

Они встали с колен и начали разговаривать, как добрые друзья. Кровь Иисуса, близость к Нему сразу сделали их родными, понятными друг другу. Лева рассказывал о том, как он оставил родных ради Истины, как он просил Отца Небесного, чтобы Он указал, что ему делать, и как, получив от Него благословение, пошел в тяжелый, далекий путь посещать узников.

Паша слушала, и на лице ее была улыбка. Она радовалась тому, что видела таких же людей, как она, которые посвящают свою жизнь, юность делу служения ближнему. О себе она рассказывала мало. Как ни старался Лева подробнее расспросить Пашу о том, как достигла она такого высокого уровня, она скромно отмалчивалась и старалась говорить не о себе, а о других.

Каждое слово, каждое движение было воплощением величайшей кротости и смирения.

— Ведь я не могла не приехать сюда. Господь побудил мое сердце, это Он, а не я.

— Да, — соглашался Лева, — все доброе, хорошее, что проявляется в нас, это не наше, это Его. Наше — это только грех. И верно, Паша, нам нечем хвалиться, только Христом, Христом одним…

— Дорогой брат, я угощу вас сейчас чаем. Извините, что я сразу не догадалась, вы так увлекли меня своим рассказом. А потом придут узники, ужин уже готов, стоит в печи, и мы будем ужинать с ними.

Она поставила горячий чай, молоко, хлеб, и Лева с аппетитом пил и говорил о том, как дорога для христианина простая пища — хлеб насущный.

— Я вот в своих путешествиях больше питаюсь хлебом и огурцами и чувствую себя сытым и спокойным.

Паша поделилась своим желанием посвятить себя всецело только Господу!

— Да благословит вас Господь! — сказал в ответ Лева. — Лучшего нам и желать нечего. А я вам скажу откровенно, — продолжал он, — думаю никогда не жениться, все отдать Иисусу. Обет я, конечно, не давал, но стремлюсь.

— Много, много силы для этого нужно, — сказала Паша, серьезно смотря на юношу. Эти слова врезались в его душу, и прошло много лет, но он их помнил и, пройдя большой жизненный путь, убедился, что для большой жертвы нужна и большая сила.

Чем больше присматривался Лева к Паше, тем более внутренне восхищался ею. Он как бы не видел ее внешнего облика, не замечал даже, какого цвета ее глаза, вьются или гладкие у нее волосы, полная или хрупкая она. Он только видел ее и ощущал перед собой чудную душу живой христианки, живущей любовью к Богу и ближним.

Он узнал, что Паша трудится не только тем, что посещает узников, питает их, много шьет, работает, чтобы поддержать их материально; он узнал, что она каждую свободную минуту работает над Словом Божиим и ведет большую переписку с различными страдающими, неся им утешение, а также со многими друзьями из молодежи и проповедниками.

Послышались тяжелые шаги. Дверь отворилась, и в комнату вошел огромный седой старик в лаптях. За ним шел высокого роста, статный, бледный молодой человек, тоже в промокших лаптях. Третьим оказался приземистый человек в крепких сапогах.

Несмотря на усталый вид, они улыбались. Лева сразу догадался, что это братья.

— Это брат приехал, чтобы посетить нас, — сказала Паша. Они обнялись, поцеловались, как самые близкие друзья.

— Редко, редко к нам гости попадают, — сказал старик, снимая лапти, — и вот Бог прислал. Вы от какой общины?

— Я не от общины, — сказал Лева, улыбаясь.

— Так значит из Москвы, от союза прислан посетить?

— Нет, не от союза, — отвечал Лева.

— Так от кого же?

— От Самого Господа, Который любит вас, больше, чем все.

— Ну, беседовать будете после, — сказала Паша. Она ставила на стол дымящиеся щи, а Лева помогал братьям умываться. Поблагодарив Бога за пишу и за приезд брата, сели за стол.

— А скажи, брат, — спросил молодой высокий юноша, — ты много посетил заключенных, ссыльных, видал, как они питаются, а были ли где такие вкусные щи, какие мы, узники, а кушаем вот здесь?

— Нет, ничего подобного я не видал. Большие слезы, лишения.

Старик положил ложку, которой хлебал щи, и, кивнув головою на Пашу, сказал:

— С ранней юности она радостью для общины была и теперь все нас утешает, кормит.

— Вы неверно говорите, дорогой брат, — сказала Паша, ставя на стол тарелку с хлебом. — Это не я, это ведь Господь.

— Это верно, верно, — подтвердили все. Паша убрала со стола, и Лева подробно, со слезами на глазах, начал описывать неизвестным узникам события последних дней. Закрывались общины, отбирались молитвенные дома, многие пресвитеры — союзные благовестники оказывались наемника ми, бросали свои стада и трусливо бежали, оставив дело Божие, чтобы спасти благополучно своя тела. Некоторые писали в газетах, что отказываются от веры, вновь насмехались и позорили Распятого.

— Вывод один, — говорил Лева, — это как в книге «Есфирь» поднять вопль к Богу. Только Он один может спасти народ Божий от уничтожения.

Преклонив колена, они еще раз в слезах молились Богу, моля о разрушенных, покинутых общинах, о рассеянные, обездоленных верующих, чтобы не скудела вера ни в ком. Когда поднялись с колен, вытирая свои глаза, то брат старец бодро сказал

— А мы вас брат порадуем. Ну-ка, Паша, давай!

Из соседней комнаты Паша вынесла скрипку, гитару, мандолину. Старичок настроил мандолину, Паша взяла гитару, а юноша, радостно улыбаясь, как будто бы он был самый счастливый человек в мире, — скрипку. Под звуки музыки полилась песнь христиан:

Радость, радость непрестанно!

Будем радостны всегда.

Луч отрады, Богом данный,

Не погаснет никогда!

«Да, действительно, — думал Лева, глядя на них. — Ни тюрьма, ни разлука с ближними, ни тяжелая работа не гасят радости. Кто они? — Непобедимые! Люди с чистой душой и совестью, Люди, несущие всем мир и любовь!» А они пели дальше:

По следам пойдем Христовым,

Будем льнуть к рукам Его,

Чтоб под бременем суровым

Не остаться без Него.

Среди мужских голосов отчетливо выделялся чудный дискант Паши. Гармония звуков песни наполняла комнату и, казалось, поднималась к небесам. Склонив голову, Лева думал о. Паше: «Что за чудная христианка!» Она умеет не только шить, писать письма, готовить пищу, но и замечательно поет, играет, Все лучшее в человеке: труд, любовь и искусство — соединилось в этой душе…

— А ты, что брат, на мои сапоги смотришь? Думаешь мои? — сказал приземистый брат. — А братья в лаптях? Нам в лагере на троих одну пару дают. Вот мы по очереди носим.

— Одна пара, — сказал старик, — беря рукавицы. Как ни добро наше начальство, да нужно быть аккуратными. Скоро проверка, а ты, брат, — обратился он к Леве, — если хочешь посмотреть, как мы живем, идем с нами.

— Да, я пойду вместе с вами, — воскликнул Лева.

Поговорив с охраной и сказав, что приехал брат, они получили разрешение провести Леву в барак. Длинное, большое помещение, нары, кучи людей, то играющих в карты, то непрерывно изрыгающих мат, спорящих между собой.